Главное, это происходит независимо от тебя, хочешь ты того или нет. Даже начинаешь опасаться, не болезнь ли? Поделился своими опасениями с матушкой, а та надо мной смеется:

— Не можешь разобраться в таком простом вопросе? Вспомни, как ты в юности увлекался историей русского портрета. Я до сих пор помню, как мы с тобой пропадали в Третьяковке, и эти имена: Аргунов, Левицкий, Рокотов, — это все оттуда.

Появилась семья, музеи остались в прошлом, но твое увлечение портретом осталось. И ты, не осознавая, все продолжаешь всматриваться в лица.

Я поразился, как это она с ходу попала в самую точку. С той далекой поры во мне и живет «портретист». Я даже в свое время начинал рисовать, но забросил. И теперь незаметно для себя превратился в коллекционера ненаписанных портретов. «Собирателя» человеческих лиц.

Вот Джессика, та рисовать умеет, она потрясающий мастер, видели бы вы ее эскизы. А еще она без ума от наших электричек. Будучи австралийкой, Джессика много слышала о России и мечтала здесь у нас побывать. В прошлом году Антон привозил ее к нам в поселок. Его родители в начале двухтысячных вместе с детьми перебрались в Австралию. Антон уже успел стать врачом, и с Джессикой они дружили больше трех лет.

Я помнил его совсем мальчишкой и конечно же не узнал, когда он вошел в храм в сопровождении высокой голубоглазой красотки с огромной копной огненно-рыжих волос.

— Джессика Лохан, моя невеста. Она профессиональный художник и потому никогда не расстается с альбомом и карандашом.

А я тогда подумал: надо же, какая она рыжая! Повезло парню, ведь говорят, будто рыжие — самые добрые люди на земле.

В трапезной мы разговорились, и я спросил, что ей, девушке из Австралии, тем более художнице, показалось интересным в нашей стране, и попросил посмотреть ее наброски. Антон перевел мою просьбу Джессике, и та с готовностью принялась копаться в сумке.

— Здесь у нее самое последнее. Вчера мы были в Москве и назад возвращались электричкой. Садились на Курском вокзале. Взяли билеты и ждем, когда она подойдет на восьмой заявленный путь. Час пик, народу скопилось множество, а ее нет и нет. И вдруг объявляют: электропоезд на Петушки прибывает на платформу номер шесть. Толпа рванула. Представляете, что там творилось? В окна ломились, не то что в двери. Думаю, ну, все! Спасует моя рафинированная иностранка. И вдруг смотрю, Джессика выставляет локотки вперед и отчаянно бросается в толпу:

— Антон! За мной!

Только благодаря ее локтям нам удалось пробраться в вагон. И тут же, пристроившись на чьем-то плече, она принялась рисовать.

Джессика внимательно прислушивалась к нашему разговору и, уловив единственное понятное ей русское слово, с чувством восхищения повторила:

— О, электричка!

Я всматривался в Джессику и ловил себя на мысли, что определенно где-то я ее уже видел, только очень давно. В юности? Это невозможно, она слишком молода, однако у меня исключительная память на лица, я не ошибаюсь.

Тогда я вспомнил Доменику. Да, пожалуй. Они удивительно между собой похожи. Глаза такие же голубые, только Доменика была блондинкой, и черты ее лица не такие резкие, как у Джессики, а так один в один. Природа способна повторяться.

Доменика училась младше меня на курс. По утрам отец обычно подвозил ее к остановке рядом с институтом. Она выходила из «Жигулей», белой «шестерки», и шла походкой принцессы через всю площадь ко входу в главный корпус. Хотя в своей жизни я не встречал принцесс, но мне так всегда почему-то казалось. Может, я просто влюбился? Может, только без всяких шансов на взаимность.

Сами посудите, во-первых, Доминика была выше меня на целых полголовы, а во-вторых, их семья регулярно посещала костел. Однажды я их видел на службе у францисканцев. И даже если бы она согласилась быть со мной, для меня бы неминуемо встал вопрос о принятии веры, их веры.

Правда, в те годы я даже не был еще крещен, но и тогда стать католиком мне казалось предательством. Перед глазами тут же вырастал образ могучего Тараса Бульбы с пистолетом в руке, приговаривающего голосом моего папы:

— Я тебя, сынок, породил, я тебя и…

Потому мне только и оставалось, что молча любоваться на то, как Доменика с осанкой принцессы вышагивала по широкому институтскому коридору. Как я сейчас думаю, она, скорее всего, происходила из какой-нибудь родовитой шляхетской семьи.

Весной 1979 года я оканчивал второй курс и переходил на третий, а моя тайная пассия, соответственно, на второй. Летом того же года ее мама по путевке отправилась на море, а дочка с папой остались в Гродно. И не случайно. Доминика с отцом оказались заядлыми рыбаками и, пока мать отдыхала, отправились рыбачить на озера ближе к Литве.

1979 год. Сегодня об этом наверняка никто не помнит. Только именно тогда на берегу одного из тамошних красивейших озер местные жители обнаружили два бездыханных тела: это были Доминика и ее отец.

Они погибли буквально через несколько дней после отъезда их мамы на юг. Кто-то счел, что не нужно ей ничего сообщать, пусть отдыхает. Дочь с мужем похоронили без нее.

Спустя месяц мама Доменики, тоже высокая и все еще красивая женщина, отдохнувшая и загоревшая, возвращалась домой. Ни о чем не подозревая, она вышла из вагона. Удивившись, что ее никто не встречает, она взяла машину, села на заднее сиденье и зачем-то спросила у таксиста:

— Что у вас здесь новенького? Меня целый месяц не было в городе.

— Знаете, у нас здесь произошла такая беда. Представляете? Семья, муж, жена, дочь-красавица. Мама едет отдыхать на море, а отец с дочкой отправляются на озеро ловить рыбу. Через пару дней их там, на озере, и обнаружили. То ли они утонули, то ли их убили, неизвестно. Главное, что матери никто ничего не сообщил. Представляете, мужа с дочерью уже похоронили, а она еще ничего не знает.

Когда они приехали по указанному адресу и водитель повернулся назад к пассажирке, то вместо красивой женщины возрастом чуть больше сорока он увидел седую старуху с глазами, обезумевшими от горя.

Эта история, пожалуй, одна из самых трагичных из периода моей юности. Я тяжело переживал гибель Доминики, и вот теперь при виде красавицы Джессики старые воспоминания вновь всколыхнулись.

Господи, пускай хоть у нее в жизни сложится все удачно. И пускай у них с Антоном родится целая куча детей.

Конечно, с ними хлопотно. Дети, особенно маленькие, постоянно от тебя что-то требуют, кричат, плачут, просятся на руки. С ними не сосредоточиться, не почитать и не отдохнуть. И в то же время каждая женщина мечтает стать матерью, а семья без детей вызывает у окружающих всеобщее сочувствие.

Когда появляются дети, родители начинают задумываться об их будущности и всю оставшуюся жизнь только этим и занимаются. Из-за детей родители Антона задумали перебираться в Австралию. Уехали и долго ничего о себе не сообщали. И теперь появление в наших краях Антона, после стольких лет отсутствия, казалось каким-то чудом. Спасибо Джессике, если бы не ее желание посетить места, где родился и вырос ее русский друг, нам бы уже и не свидеться.

Бывая за границей, всюду встречаешь наших бывших сограждан. Меня всегда поражала способность людей, оставляя насиженные места, приживаться там, где все остальные живут по другим традициям и говорят на других языках.

Так и к нам в поселок много лет назад, еще по распределению, приехала молодая девушка-грузинка. Она работала в школе, преподавала детям рисование. Наверно, и ей поначалу было нелегко. У нас она вышла замуж, родила сына Георгия и осталась навсегда. И, даже со временем потеряв мужа, решила не возвращаться к себе на родину. Хотя каждый год летала повидаться с родными.

Я знал ее еще задолго до того, как стал священником. Она учила рисовать мою дочку.

Однажды зашел в школу забрать ребенка, подхожу к приоткрытой двери класса и слышу низкий, с характерным акцентом голос Мамико:

— Сегодня мы с вами будем рисовать птиц. Самых разных, и тех, что живут здесь рядом с нами, и самых необычных, они обитают очень далеко на островах Океании. Их еще называют «райскими птицами». Они такие красивые, что когда какой-то человек встречается с ними, то думает, будто он попал в рай.