— Где Лена? — спросил я, глядя матери в глаза.
Я сидел на койке после процедур. Мама отвернулась.
— Где... Лена? Я хочу... ей позвонить.
— Саша, — мама повысила голос. — Ты только пришел в себя!
— Где... Лена?
Мама покраснела. Мне была непонятна ее реакция. Я наклонил голову вбок, чувствуя, что мне хочется прилечь.
— Лена в Москве.
Я так хотел с ней поговорить. Дотронуться до кожи украшенной веснушками. Увидеть строгий взгляд зеленых глаз.
— Я хочу ей позвонить...
— Нет, — отрезала мама и принялась взбивать для меня подушку. — Не нужно себя беспокоить.
— Мама, — я вздохнул и опустил голову на подушку. Глаза закрылись сами собой. — Позвони... Лене. Пусть приедет...
— Ты не соображаешь, что говоришь. Отдыхай, сынок.
Она поцеловала меня в щеку и ушла. Я все еще был между мирами, но силы возвращались ко мне, и мама зря стремилась обойти неизбежное. Я все чаще стал спрашивать про Лену. Меня напрягало холодное молчание родителей. Может быть, с ней что-то случилось? Они что-то скрывают? Пребывание в Тель-Авиве меня измотало. Я стремился вернуться в Москву и взять свою жизнь в свои руки, но был пленником повседневной рутины, навязанной мне родителями. Восстановление продолжалось около двух месяцев, и наконец настал день, когда я смог вернуть способность излагать мысли.
Проснувшись около семи часов вечера, я вытянулся на койке, положив ладонь на лоб. Мама в это время стояла на балконе, обняв себя руками. На ней красовались белоснежная рубашка и легкие муслиновые брюки оттенка лимона. Вечернее солнце мягко освещало ее лицо, окрашивая его в теплые тона, но взгляд, устремленный вдаль, оставался ледяным. Отец обнял жену сзади, прижимаясь подбородком к ее макушке.
— Нужно вернуться в Москву.
— Я не хочу, — мама зажмурила глаза, сжимая запястья отца. — Она ведь найдет его снова... Максим, нужно, чтобы Саша как можно скорее поправился и улетел в Китай.
— Я не готов его отпустить.
— А я не готова видеть рядом с ним девушку, которая портит всем жизнь, — я нахмурился, и у меня дернулась верхняя губа. — Я с самого начала знала, что это не закончится ничем хорошим! Ты говорил: если не встревать между ними, то они разбегутся, но все зашло слишком далеко! Я больше не допущу подобного.
— Яр, ты только испортишь с ним отношения. Он тебя не послушает и никого не послушает, пока сам не расшибет голову.
— Ты же видишь, что она ему не подходит! Это все видят! Они вечно ругаются, что-то выясняют, и она постоянно пытается заставить его плясать под свою дудку. Я хочу, чтобы ты повлиял на него, Максим. Я знаю, ты сможешь это предотвратить. Убери ее из нашей жизни.
По спине пробежал холодок. Странно слышать такие жестокие слова из уст матери. Может быть, у меня галлюцинации? Что она несет? Я сжал губы в тонкую полоску и, схватившись за подлокотник, заставил себя подняться. Родители оба повернулись на мои шаги и через мгновение оказались рядом, поддерживая с двух сторон.
— Сынок, я ведь просила не вставать так резко, — мама схватила меня под локоть, наблюдая за моей ногой в спицах.
У меня закружилась голова, и я ухватился за руку отца.
— Я хочу позвонить Лене. Мне нужно с ней поговорить...
— У тебя еще язык заплетается, — отец крепче обхватил мою руку. Я стоял на ногах благодаря ему. — Нужно восстановиться до конца.
— Пап, пожалуйста, — проговорил я сквозь зубы. — Я должен с ней поговорить. Она знает, что я улетел в Израиль? Кирилл передал ей новости обо мне, как я просил?
Мама подняла голову к потолку. Отец посмотрел мне в глаза.
— Саня, давай доведем все здесь до конца, а там посмотрим, как жить дальше.
Я отстранился.
— Что происходит... Ты можешь сказать?
— Сдалась тебе эта Лена, — мама покачала головой. — Оставь ее в прошлом, Саша, прошу.
Они что, не в себе? Что они говорят? Я хотел возмутиться, но боль в затылке перекрыла мысли. Отец подхватил меня и осторожно устроил на койке. Я сомкнул ладонь вокруг его запястья и, закрыв глаза, прошептал:
— Я хочу поговорить с Леной.
— Встанешь на ноги и потом...
— Сейчас, — прорычал я, открывая глаза. — Я хочу понять, что происходит!
— Довольно, — мама оттолкнула отца и, нависая надо мной, медленно проговорила: — Эта идиотка села за руль в невменяемом состоянии! Вы могли погибнуть из-за ее неосторожности! Я никогда больше не позволю тебе приблизиться к ней! Ты понял меня, Саша? Только она одна во всем виновата!
Дыхание сбилось, я закрыл глаза. Я помню, что Лена села за руль в состоянии сильного гнева из-за моего общения с Соней. Она злилась, но соображала. Еще я ярко помню свет от фар... какой-то вонючий козел выехал на встречку и не справился с управлением. Мы бы разбились насмерть, но я успел вывернуть руль и предотвратить трагедию.
— Она не виновата, — тихо сказал я. — По встречной ехала машина... того кретина нужно лишить прав.
— Лену нужно лишить прав! Женщине нет места за рулем! Она чуть тебя не убила! Представляешь, с ней ничего не случилось! Цела и невредима, а мой сын — всмятку! Мы собирали тебя по костям, и я никогда больше ее не приму!
В состоянии крайней беспомощности я был полностью зависим от родителей, и мне казалось, что я многое переосмыслил. В моменты кризиса мы часто обещаем себе стать лучше, добрее и чище. Однако стоит вернуться к повседневной рутине, как мы вновь становимся прежними. Я не понимал мать. Не понимал ее идиотских суждений и обвинений. Я не понимал, почему молчит отец. Я смирил ее недовольным взглядом.
— Что ты несешь? При чем здесь вообще ты... и твое принятие?
Я говорил приглушенно, с трудом собирая мысли в ясную картину происходящего. Мама медленно отстранилась и схватила отца за руку. Она снова призывала его на помощь... Я перевел взгляд на отца. Его плечи напряглись. Я или она? Кого он выбирает? Обидно, что ему все время приходится разрываться между нами, но это не моя вина.
— История с Леной закончена.
— Кто ты такая, чтобы это решать?
— Я — твоя мать! Саша, ты чуть не умер! Ты понимаешь это? Если бы ты... я ушла бы вслед за тобой в тот же миг!
Закрыв лицо руками, она разрыдалась. Я запрокинул голову, чтобы справиться с тошнотой. Я сейчас не в лучшей форме, чтобы с ней спорить.
— Ты словно каменная глыба, которую я вынуждена постоянно тащить за собой. Почему ты не можешь смягчиться и слушаться меня без войны и криков? Почему?!
— Не тащи меня, — произнес я едва слышно. — Отпусти. Я только этого и хочу всю жизнь. Неужели ты думаешь, что вправе решать, с кем мне связывать судьбу?
— Ты все равно с ней расстанешься! Расстанешься! Только это будет еще сложнее, Саша! Не могут такие люди, как вы, быть вместе. Потому что вы оба — эгоистичные, самовлюбленные люди, которые никогда не смогут услышать друг друга! И вам нужно разное в жизни! Я лучше всех знаю тебя, ведь я тебя воспитала!
Я с трудом сдерживаю поток грубых слов. Она пользуется тем, что я беспомощен, и продолжает вдалбливать в меня свои нравоучения:
— Мне очень жаль, что наш разговор принял такой оборот из-за вмешательства постороннего человека. Елене нужен покладистый, правильный мужчина, а ты не такой. У вас зашкаливают эмоции, страсть, вы помешались друг на друге и теряете здравый смысл. На этот раз все обошлось, ты остался с нами, но в следующий раз, возможно, мои молитвы не будут услышаны. Я не собираюсь сидеть и ждать новой трагедии.
Я заставил себя взглянуть на мать. Сейчас мне не хотелось ее видеть.
— Ты так и не выросла, мам... Я не брошу любимого человека, потому что я не ты... И не мой отец.
Мама вздрагивает. Глаза отца расширяются. У него дергается кадык. Я понимаю, что это было больно, но у меня не было другого выхода. Мама, сжав кулаки, подошла к окну и кивнула.
— Бесполезно. Ты помешался, но я знаю: это пройдет, — в ее серых глазах загорелась решимость. — Я глубоко люблю тебя, и мне обидно, что ты не видишь очевидного. Ничто не может сравниться с силой крови. Ты очень похож на отца, и придет день, когда ты, как и он, выберешь себя, а не чувства к девушке.
