— Не надо меня провоцировать.

— Потерпи.

— Придется идти в машину. Здесь тонкие стены, а ты вечно орешь.

Я киваю, чувствуя растущее желание. Я привыкла к тому, что Саше требовалось много секса. Порой мне казалось, что его половой орган всегда находится в состоянии готовности к действию. Я прижимаюсь щекой к плечу Саши, и мой взгляд падает на Красавина. Он залпом выпивает одну рюмку за другой. Рядом с ним сидит его грустная жена. Она внимательно наблюдает за Максимом и Ярославой, которые оживленно дискутируют в противоположном конце комнаты.

— Между ними нет любви?

— Между кем?

— Я про Красавина и его жену...

— Между ними давно уже ничего нет. Да и не знаю, было ли когда-нибудь.

— Почему же они тогда до сих пор вместе? Разве можно жить без любви?

— Можно.

— Я этого не понимаю.

— Любовь не всегда становится основой для объединения людей. Иногда их держит вместе ненависть.

Я задумалась. Саша гораздо глубже и романтичнее, чем может показаться на первый взгляд. Правда, он редко кому открывает свой истинный характер.

— Ты смог бы жить с человеком без любви?

Парень пожимает плечами. Мне не нравится его ответ.

— Тебе повезло, так как перед тобой прекрасный пример настоящей любви. Ты вырос в семье, где, несмотря на все преграды, люди сумели сохранить свои отношения и...

Тело Саши напрягается.

— Хватит, — его голос звучит грубо. — Я не хочу это обсуждать.

— Ладно, как скажешь.

На улице взрываются петарды. Моя мама вскакивает с места, прижимая ладонь к сердцу, и проливает шампанское. В этот миг в дом влетает высокий худощавый мужчина в костюме Деда Мороза, а следом за ним — коренастая женщина в костюме Снегурочки.

— Ветер, айда к папочке на руки! Ты был хорошим мальчиком, — мужчина подхватывает Максима. — А ты, Ярослава, была хорошей девочкой?

— Конечно, — она смеется и отходит к камину, уворачиваясь от объятий. — Только не трогай меня холодными руками!

— Эй, кто это к нам пожаловал? Какой важный! Смотрите, кто здесь!

Я отстраняюсь, когда незнакомец подхватывает Сашу и едва не заваливается с ним на ковер. Саша с улыбкой обнимает его за плечи.

— Не урони, — Максим вовремя успевает помочь, чтобы сын не грохнулся вместе с гостем. — В ментуре тебе нанесли серьезную травму. Совсем не соображаешь.

Я отхожу к маме. Ей неуютно. Она обнимает себя руками и поджимает губы. По ее шее расползаются красные пятна. Взгляд Сорокина останавливается на моем лице. Мне не по себе от его холодного, проницательного взгляда. Он похож на разбойника из детских книжек.

— Чья невеста?

— Пока еще не невеста, — вставляет мама, фыркнув: — Похоже, в этом доме прибывание гостей не заканчивается.

— Это моя Лена. Иди сюда, — Саша дергает меня за руку. — Лена, это Илья и тетя Люда.

— Какая я тебе тетя?! — кричит женщина, и все смеются. — Вот балбес!

Сорокин меня изучает. Его внимание вызывает у меня дискомфорт.

— Ты из Китая ее привез?

— Нет, она москвичка.

Люди громко переговариваются. Мы все снова рассаживаемся за столом. В руках Красавина появляется гитара. Я удивлена, что он умеет играть. Саша и Сорокин громко кричали песни, пока Динара разливала всем напитки, а Иван подъедал салаты. Ярослава встала за спиной супруга, обвив его шею руками, и медленно покачивалась в унисон с мелодией, следя за своим старшим сыном. Саша был теплее, чем его отец, и гораздо легче находил с людьми общий язык.

— Всем молчать! Красавин, давай на бис!

Динара захлопала в ладоши. Красавин поправил гитару и сделал глоток сока, прежде чем запеть незнакомую мне песню. Ему удалось завладеть нашим вниманием. У него был приятный мягкий тембр с легкой хрипотцой.

«Еще мы помним школьные экзамены.

Все то, о чем с тобой мечтали, сбудется.

Лишь детство мы вернуть не сможем заново,

Как первый вальс, оно не позабудется.

Как первый вальс, как первый вальс,

Оно не позабудется»

Мама ощущала себя не в своей тарелке. Она перевела взгляд на мерцающие фонарики на елке. Отец Ветрова выглядел суровым и отстраненным. И, если честно, его жена тоже... Они будто воспарили над настоящим и унеслись куда-то очень далеко. Я удивилась, замечая у других такой же потерянный взгляд. Вдруг Максим неожиданно подхватил слова припева, и я поразилась, как сломленно звучал его голос.

«...Другим ученикам теперь рассказывать:

Должны мы теорему жизни вечной

Судьбой своей самим себе доказывать.

Судьбой своей, судьбой своей

Самим себе доказывать»

Сорокин сидел, крепко сжав рюмку в руках, и качал головой. Ярослава и Динара повторили последние строчки песни шепотом, и мне показалось, что у них увлажнились глаза. Какое-то время все молчали, пока Красавин продолжал играть тихую мелодию. Отложив гитару, мужчина поднялся и, взяв в руки рюмку, неожиданно произнес:

— Помянем наших братьев и сестер. Помянем тех, кого нет рядом. Пусть обретут умиротворение, которого не обрели на земле.

— Аминь, — мама Саши пригубила сок.

— Все уходят и уходят, — прошептала Мирослава, закусывая водку огурцом, — и никто не прощается.

За столом повисла гробовая тишина. Я не понимала, что происходит, и сжала руку Саши под столом. Мы с мамой испытывали неловкость от происходящего.

— Эту самую песню Красавин исполнял на нашем выпускном, — пояснил Сорокин, видя недоумение в моих глазах, — в детском доме. Мы же все здесь братья и сестры по несчастью.

Я перевела взгляд на Люду, она искала в холодце кусочки мяса.

— Вы тоже детдомовская?

— Кто? Я? Нет, слава богу. Это они волчата, а я с родителями росла, как положено нормальному человеку.

Я смутилась от ее бестактных слов, но никто за столом не почувствовал себя оскорбленным. Моя мама еще сильнее покраснела.

— Очень мило, — я попыталась сгладить неловкость, — что вы так долго дружите и не забываете друг друга.

— А куда деваться? — Сорокин отрезал от рыбы большой кусок. — У нас никого больше нет. Жизнь-то непредсказуемая: так помрешь, а хоронить некому. Вот у Красавина даже ни ребенка, ни собаки. Уйдет на тот свет — так мы, как полагается, все сделаем, а если мы раньше уйдем, то наши дети помогут.

— Они вечно меня первого умирать отправляют, — усмехнулся Красавин, наливая жене новую порцию алкоголя. — У меня слишком много грехов, а значит, долго буду жить.

— Точно, точно, — Динара пригрозила ему пальцем. — Ты как таракан, от тебя хрен избавишься.

— Лично меня больше всего удивляет, что Ветер до сих пор с нами! Вот уж не думал, что он до таких лет доживет!

— Я тоже удивлен, — ответил отец Саши.

Максим не употребляет алкоголь: в отличие от своих друзей, он лишь слегка пригубил водку. Саша тоже воздерживается от спиртного, как и его мама.

— Солидарна с вами, — пробормотала Ярослава, смеясь. — Я, наверное, больше всех этому удивлена.

Саша снисходительно улыбнулся, но, думаю, ему было неприятно слышать такое об отце.

— Никто не дрался так, как Ветер. Вы его рожу помните? Я одно время не знал, как он выглядит без синяков и кровоподтеков.

— Я именно таким его в первый раз увидела, — Ярослава показала на свое лицо. — Весь в крови, глаза горят. Я была ошарашена и хотела убежать.

— Ой, рассказывай, — Красавин махнул рукой. — Ты сразу на него слюни пустила!

— Неправда! Максим не оставлял меня в покое.

— Это действительно так? — я обратилась к Максиму, убирая локон с лица.

— Нет.

Жена ударила его по плечу.

— Не слушай их, Лена.

— Она его увела, — вставила Динара, тыкая ножом в Ветрова-старшего. — И так появился Саша.

У Саши дернулся кадык. Я погладила его по колену.

— Все в прошлом, — примирительно сказал Сорокин, чувствуя, что растет напряжение. — Сейчас все по-другому.

Я не знаю, как на это реагировать. Ощущение, что за столом собрались глубоко раненые люди. Вскоре после этого снова вернулись веселье танцы. Под бой курантов Саша и я обменялись поцелуем. Я загадала, чтобы наша с ним жизнь всегда была неразлучной, а мама пожелала нам обратного... Ей не нравился ни Саша, ни его семья, ни я рядом с ними...