Мы закончили разговор. Я села на пол в гостиной, обхватив колени, и впервые за несколько дней позволила себе просто устать. Битва за его имя только началась. Но первый раунд мы отыграли. Не как жертвы, а как игроки. И это меняло всё. Я больше не боялась трещины. Я училась её обходить. А иногда — использовать как точку опоры, чтобы оттолкнуться и сделать новый, более мощный шаг вперёд.

Глава 52. Тим

Встреча с Линдой была ошибкой с первой секунды. Я это понял, как только увидел её улыбку — не тёплую, а выверенную, как удар в верхний угол. Она сказала «заскочила на чашку кофе по делам», но её глаза говорили другое: «Я вернулась. Посмотрим, что осталось».

И я, как идиот, сел. Из вежливости. Из какого-то застрявшего в подкорке чувства долга перед тем парнем, которым был десять лет назад. Она говорила о своём разводе, о работе, смаковала общие воспоминания, которых я уже почти не помнил. А я сидел и думал, как бы это поскорее закончить, чтобы успеть забежать домой перед тренировкой, проверить, как Ана после вчерашних съёмок, обнять её, вдохнуть запах её шампуня — простой и настоящий.

А потом она коснулась моей руки. Не случайно. Намеренно. Её пальцы обвили моё запястье, и в этом жесте была не просьба о поддержке, а заявка. Напоминание: «Я имела на это право. Может, имею до сих пор».

И я ничего не сделал. Не отнял руку сразу. Застыл на секунду, обрабатывая этот наглый, неуместный жест. И этой секунды хватило. Хватило для того, чтобы это увидели. Хватило для того, чтобы устроить бурю в стакане воды, которая теперь обрушилась на нас лавиной.

Я должен был рассказать Ане. Сразу. Как только получил этот дурацкий звонок. «Слушай, звонила Линда, бывшая, будет в городе, предложила кофе. Я схожу, поздороваюсь, и всё». Пять слов. И никакой этой паники в её глазах, никаких слёз в тёмном коридоре, о которых мне потом шепнул Дин своим ледяным, осуждающим тоном.

Но я не сказал. Почему? Потому что не придал значения? Ложь. Я придал. Просто решил, что справлюсь сам. Разрулю. Уберу это прошлое с нашего пути тихо, незаметно, чтобы даже тени от него не упало на неё. Эгоистичная, глупая мужская гордость. «Я защищу её от всего». А защитил от чего? От правды. И оставил одного наедине со страшными догадками.

А теперь я сижу на кровати в казённой комнате в общежитии «Когтя» и смотрю на потрескавшийся потолок. Отсюда пахнет сыростью, дешёвым дезодорантом и поражением. Ссылка. Фарм-клуб. Для провинившегося пацана. Меня, Тимa Рида, первого номера в атаке «Дьяволов», отправили замаливать грехи, которых я не совершал. Не за плохую игру. За шум. За то, что позволил своему призраку из прошлого выйти на свет и бросить тень на наш настоящий, выстраданный мир.

Злость — кипит где-то глубоко, густая и чёрная. Но поверх неё — тяжёлый, давящий груз вины. Перед командой. Перед тренером. Перед ней.

Она сейчас там, одна, в центре этого медийного урагана, который я на неё навлёк. «Подруга звезды, из-за которой его сослали». Какие гадости она сейчас читает? Какие взгляды ловит? Я должен быть там. Должен стоять между ней и всем этим дерьмом. А вместо этого я здесь, в этой конуре, и моё оружие — клюшка и шайба — бесполезны против сплетен и намёков.

Я взял телефон. Хотел позвонить ей, но что сказать? «Прости»? Это звучало бы жалко. «Держись»? Это она и так делает, причём лучше меня. Она не сломалась. Она действовала. Эти статьи, которые прислал Нейт, этот грамотный сдвиг в градуса в информационном поле... Это была её работа. Она сражалась за моё имя, пока меня здесь не было. Гордость и стыд схлестнулись во мне в один тугой узел.

Боже, как я хочу быть сейчас не здесь. Не в этом унылом городишке, где единственное развлечение — драка в баре после игры. Я хочу быть дома. В нашей квартире, где пахнет её чаем и моим неумело приготовленным ужином. Хочу чувствовать, как она прижимается ко мне спиной во сне. Слышать её тихое сопение. Видеть, как утром она щурится от солнца, ещё вся мятая и тёплая.

Я хочу остаться с ней. Не «вернуться после двух недель». А остаться. Вычеркнуть эти две недели. Вырвать страницу с Линдой из книги жизни и сжечь. Начать сегодняшний день заново: проснуться, обнять её, сказать «Я тебя люблю» и пойти на тренировку, где единственная драма — это неудачный пас или спорный гол.

Но жизнь не перематывается назад. Ошибки не стираются. Можно только идти вперёд и расхлёбывать. Так что я буду здесь. Буду играть в этом фарм-клубе так, будто от каждой моей шайбы зависит её спокойствие. Буду выбивать из себя эту злость и глупость на льду, превращая их в скорость, в мощь, в голы. Чтобы, когда я вернусь, меня видели не как проблемного парня, а как того самого Рида, которого сослали, а он стал только сильнее.

А потом я вернусь к ней. И буду делать всё, чтобы никогда больше не видеть в её глазах того страха и недоверия, что я увидел тогда в коридоре арены. Я разрушил её уверенность одним своим молчанием. Теперь мне предстоит долгая работа, чтобы построить её заново. Кирпичик за кирпичиком. Доверием. Честностью. И присутствием. Каждой минутой, каждым днём, которые я буду рядом. Потому что остаться с ней — это не географическое положение. Это состояние души. И я, чёрт возьми, найду дорогу обратно в это состояние. Из любой ссылки. Из любой точки мира.

Глава 53. Ана

Игра «Когтя» против местной «Молнии» транслировалась на канале, о котором никто в Чикаго никогда не слышал. Картинка была зернистой, комментатор скучным. Но для меня это был главный матч сезона.

Я сидела одна в гостиной, прижав к груди подушку, и не отрывала глаз от экрана. Вот он. №69. В форме, которая казалась чужой и убогой после привычных чёрно-красных цветов «Дьяволов». Он выходил на лёд с тем же каменным, непроницаемым лицом, но в его движениях читалось нечто новое. Не просто сила. Ярость. Сдержанная, сфокусированная, смертоносная.

С первой же смены стало ясно — здесь ему нет равных. Он нёсся по льду не как игрок, попавший не в свою лигу, а как ураган, сошедший с небес, чтобы преподать урок смертным. Его силовые приёмы были чистыми, но такими жёсткими, что соперники отлетали от него, как кегли. Первую шайбу он забросил уже на пятой минуте — не красивый бросок в стиле, а мощный, почти грубый щелчок с дальней дистанции, который пробил вратаря насквозь.

Комментатор оживился: «Вау, посмотрите на эту мощь! Это же уровень НХЛ! Что он здесь забыл?»

А он уже мчался дальше, не празднуя. Его взгляд через забрало был устремлён куда-то далеко, за пределы этой маленькой, шумной арены. Ко мне? К Чикаго? К тем, кто решил, что его можно усмирить ссылкой?

Он был не просто лучшим на площадке. Он был один против всех. Он дрался за каждую пядь льда, врезался в углы, отбирал шайбу у двоих, у троих сразу. И во всём этом не было отчаяния. Была демонстрация. Послание, высеченное на льду ударами клюшки и хрустом силовой борьбы: «Вы сослали меня? Хорошо. Я покажу вам, кого вы сослали».

Когда во втором периоде после жёсткого, но чистого приёма противник полез с ним в драку, Тим не стал уворачиваться. Он принял вызов. Не со злорадством, а с холодной, деловой эффективностью. Пару точных, аккуратных ударов — и соперник оказался на льду. Тим отряхнулся, поправил шлем и спокойно отправился в штрафной бокс. Его лицо на крупном плане было абсолютно спокойным. В нём читалась не злоба, а презрение. Презрение к этой ситуации, к этой игре, к необходимости доказывать здесь что-либо.

А потом был третий период. «Молния» отыгралась, сравняв счёт. Напряжение нарастало. Казалось, гениальная игра одного человека разобьётся о слабость команды. За пять минут до конца Тим получил шайбу у своих ворот и понёсся в отрыв. Один против двух защитников. Я задержала дыхание. Он не стал их обводить красотой. Он просто проехал сквозь них, использовав свою массу и скорость как таран. Вышел один на один с вратарём, сделал обманное движение, вратарь клюнул, и аккуратно, почти небрежно, положил шайбу в угол.