Разговор с ней был коротким, но он что-то прояснил. Для себя. Я не ревновал. Я... наблюдал. Как за сложной игровой комбинацией, которую исполняют другие. Тим строил свою жизнь по кирпичику, с простой, мужицкой основательностью. Ана готовилась к прыжку в бездну, и её тихая решимость была куда внушительнее любой бравады. Они двигались вперёд. Каждый по-своему.

А я? Я только что очистил своё пространство от прошлого. Вымел его, как сор со льда после периода. Осталась чистая, гладкая поверхность. Пустая. И в этой пустоте не было больше той знакомой, гнетущей тоски. Было место. Место для чего-то нового. Не для отношений — эта мысль казалась сейчас чуждой и преждевременной. А для... чего-то другого. Для того самого «другого», что она когда-то увидела во мне — того, что было за пределами льда и поражений.

Возможно, это место для новой роли в команде? Для иного понимания самого себя? Для простого умения быть на чужом празднике и не чувствовать себя лишним?

Я завёл двигатель. По дороге домой проезжал мимо арены. Её гигантский силуэт высился в ночи, немой и внушительный. Через несколько дней здесь, в этой бетонной гробнице тишины перед бурей, она попробует свой голос. И Тим будет там её щитом. А я... Я, наверное, тоже приду. Не как участник, а как тот самый свидетель. Чтобы услышать, как тишина, которую она несёт в себе, столкнётся с гулкой пустотой этого колосса. И посмотреть, кто выйдет победителем из этой схватки.

Дом встретил меня той же чистой, вымеренной тишиной. Но теперь она не была врагом. Она была союзником. Холодным, честным, как лёд. Она была тем самым «нулём», от которого можно оттолкнуться. Я не знал куда. Но впервые за очень долгое время сам факт этого незнания не сводил скулы в спазме. Он просто был следующим вызовом. И я, чёрт возьми, научился справляться с вызовами. Пусть даже этот был не на льду, а где-то глубоко внутри, в тёмных, неисследованных зонах собственной души. Игра только начиналась.

Глава 22. Ана

Арена «Дьяволов» утром в неигровой день — это нереальное зрелище. Гигантская, пустая бетонная раковина, освещённая только аварийными огнями и одиноким лучом софита, падающим на центр льда. Тишина здесь не естественная, а давящая, гулкая, как будто само пространство жадно впитывает любой звук, чтобы тут же размять его в эхо.

Я стояла на краю туннеля, ведущего на лёд, и чувствовала, как колени становятся ватными. В руках я сжимала микрофон, а в наушниках тихо играла инструментальная версия«Champion» Neoni BurnBoy. Не громкий, победный трек, а именно та версия — с нагнетающим, почти медитативным битом и пронзительной, хрупкой вокализой в начале. О песне мне подсказала та же самая интуиция, что ищет тишину в людях. В ней не было хвастовства. В ней была воля. Холодная, стальная решимость подняться после любого падения. Та самая, что светилась в глазах игроков перед выходом.

— Всё в порядке? — Тим встал рядом, его огромная фигура отбрасывала на меня тень. Он не пытался обнять или успокоить пустыми словами. Он просто был здесь. Твёрдый, как скала. Моя точка опоры в этом колеблющемся мире.— Страшно, — призналась я шёпотом, и эхо разнесло это слово по пустым трибунам.— Это правильно, — он кивнул. — Значит, дело важное. Ты справишься. Звукорежиссёр готов. Майкл там, наверху, в ложе прессы. Просто выйди и спой так, как поёшь, когда думаешь, что тебя никто не слышит.

Я сделала глубокий вдох, ощущая холодный воздух, пахнущий льдом и пылью, и шагнула на ковровую дорожку, ведущую к центру. Мои шаги отдавались гулко. Казалось, вся арена затаила дыхание. Я дошла до отмеченной крестом точки, закрыла глаза на секунду, отсекая огромное пространство вокруг, и кивнула звуковику.

Первые же такты, пущенные в титаническое пространство арены, обросли призрачным, многоголосым эхом. Это было страшно и красиво. Я открыла рот, и первый звук сорвался тихо, неуверенно, потерявшись в этой акустической бездне. Но потом... потом музыка внутри взяла верх. Я не пела для Майкла, не для Тима. Я пела для того самого призрачного игрока, который стоит в туннеле, сжав клюшку, и борется со своим страхом. Для того, кто уже проиграл всё, кроме воли подняться.«I know where I'm going...I have been chosen...I'll never be broken...I am the champion »

Мой голос, усиленный и подхваченный эхом, приобрёл невероятную, почти мифическую мощь. Он не заполнял арену — он строил в ней своё пространство. Строгое, сосредоточенное, полное не кричащей, а тихой, несгибаемой силы. Я пела о тьме перед рассветом, о силе, что рождается в слабости, о том, чтобы быть чемпионом в своей собственной войне. И когда дошла до кульминации, до того самого крика души, что прячется за словами «I am a champion», я не закричала. Я выдохнула это. С непоколебимой уверенностью. И звук поплыл вверх, к самым верхним рядам, и растворился там.

Тишина, наступившая после последней ноты, была священной. Давящее эхо смолкло, оставив после себя только лёгкий гул в ушах.

Потом сверху, из ложи, раздались не аплодисменты, а одинокий, чёткий стук. Майкл стучал костяшками пальцев по плексигласу.— Спуститесь! — прокричал он.

Я, всё ещё дрожа, вернулась в туннель. Тим молча сжал моё плечо — один короткий, ободряющий жест.Майкл ждал нас у технического входа. Его лицо было непроницаемым.— Необычно, — сказал он. — Совсем не то, что мы делаем обычно. Но... — он сделал паузу, оценивая.— Но это работает. Создаёт атмосферу. Не праздника, а... собранности. Как будто весь этот бетонный колизей превращается в одну большую раздевалку перед самым важным матчем в жизни. Я не уверен, как отреагируют болельщики. Но игрокам... игрокам, думаю, это понравится. Берём на пробу. На домашний матч с «Акулами» через две недели. Будете петь перед началом матча.

От волнения у меня перехватило дыхание.— Познакомьтесь, — Майкл махнул рукой, и из-за угла вышла группа из трёх девушек в спортивной форме с эмблемой «Дьяволов». — Наша команда поддержки. Ната, Кейт, Софи. Если решимся на шоу, вам нужно будет немного синхронизироваться с их выходом, с лазерами. Но основное — это вы и ваш голос.

Девушки улыбнулись мне с любопытством, без капли соперничества.— Это было нереально круто, — сказала рыжая, Ната. — У нас обычно такие зажигательные треки, что мы едва успеваем. А под твоё... можно было бы сделать что-то совсем другое. Не танец, а... ритуал.

Мы договорились встретиться на следующей неделе для репетиции. Когда Майкл и девушки ушли, я наконец выдохнула, прислонившись к холодной бетонной стене.— Получилось, — прошептала я, всё ещё не веря.— Больше чем получилось, — Тим улыбнулся во весь рот. — Я же говорил.

И тут, краем глаза, я заметила движение в верхних рядах теней. Почти у самого выхода. Одинокая фигура в тёмной куртке. Он сидел совершенно неподвижно, наблюдая. Дин. Он пришёл. Не вмешался, не подошёл. Просто был там. Свидетель. И в его молчаливом присутствии, в том, что он увидел этот первый, самый страшный шаг, было что-то важное. Как печать одобрения с самой неожиданной стороны.

Мы вышли вместе, и солнце ударило в глаза, заставив ослепнуть на мгновение. После гулкой, давящей пустоты арены городской шум казался оглушительным, но живительным. Я остановилась, вдыхая полной грудью, пытаясь унять дрожь в коленях.

Тим шёл рядом, не торопя, не задавая вопросов. Его присутствие было таким же прочным и ненавязчивым, как стена. Он просто был рядом. Якорь.— Кофе? — спросил он, когда мы свернули на набережную. — Или просто посидеть?— Кофе, — выдохнула я. — Очень крепкий.

В небольшой кофейне с видом на воду я наконец смогла разжать руки. Адреналин отступал, оставляя после себя странную смесь опустошения и ликующей гордости. Я сделала это. Не сбежала. Не сорвался голос. Я выстояла в центре этой бетонной громадины и заставила её звучать по-своему.

Тим поставил передо мной чашку.— Выпей. Ты заслужила.— Я думала, сердце выпрыгнет, — призналась я, чувствуя, как тепло чашки проникает в озябшие пальцы.— А по тебе не было видно, — сказал он просто. — Видно было, как ты собралась. Как будто весь этот гулкий ужас ты взяла и... уплотнила. В звук. В послание. Это было сильно.