Потом, когда мы отрабатывали силовые единоборства у борта, и я врезался в него плечом, он не зарычал, не ответил жёстче. Он просто уверенно занял позицию, оттеснил меня и, отъезжая, кивнул с тем же странным, спокойным удовлетворением. Как будто его мысли были где-то далеко, и даже эта борьба была лишь частью какого-то большего, хорошего плана.Подозрение зашевелилось где-то в глубине, холодное и неприятное. Оно не было кричащим. Оно было тихим, как скрип льда под коньком перед трещиной.

Она. Девушка с русыми волосами. Тим сказал, что встречал её. Что говорил. Что она поёт. А теперь он улыбается себе в полотенце в перерыве между смертельными ускорениями.

Меня скрутило странное, беспредметное чувство. Не ревность. Скорее... обида на вторжение. Тот взгляд на парковке был моим провалом. Моей личной катастрофой. И теперь, выходило, эта катастрофа стала чьим-то... приятным воспоминанием? Источником лёгкой улыбки? Он разговаривал с ней. Возможно, смеялся. Слушал её песни. В то время как для меня она навсегда останется немым свидетелем краха.

Тренер дал свисток на сбор. Мы сгрудились в круг. Тим встал рядом, дыша ровно и глубоко. Я почувствовал, как он кивает на что-то, сказанное капитаном, и снова — этот едва уловимый, уверенный кивок человека, у которого всё под контролем. У которого есть и команда, и свой бизнес, и теперь, похоже, появилось что-то ещё. Что-то тихое и личное.

А у меня есть перемирие, больше похожее на капитуляцию, и пустая квартира.

Тренировка закончилась. В раздевалке поднялся гомон. Тим, уже переодевшись в обычную одежду — простую толстовку и рабочие штаны, — что-то оживлённо обсуждал с ребятами про поставки ткани для своего магазина. Он ловил мой взгляд, кивал, но в его глазах уже не было той настороженности, что была на выезде. Было спокойное принятие. Как будто наше ледовое перемирие он распространил и на жизнь.

Я медленно собирал вещи. Подозрение не уходило. Оно висело в воздухе, как запах чужого парфюма. Он был счастлив. И часть этого счастья, пусть маленькая, была связана с тем, что принадлежало мне. Вернее, не принадлежало, а было частью моего падения.

Я вышел из раздевалки одним из последних. В коридоре было тихо. И я вдруг с абсолютной ясностью представил себе: он пишет ей сообщение. Прямо сейчас. И улыбается своей тихой улыбкой, глядя на экран.

Мне резко захотелось... не знаю, чего. Узнать. Прервать. Вернуть всё как было. Но как было? Было только одиночество и боль. А теперь у него было что-то иное. И это «иное» было выстроено на обломках моего самого жалкого вечера.

Я вышел на улицу, на холодный воздух. Нужно было ехать домой. Ждать визита Джулии. Существовать в этом шатком мире тихого перемирия. А где-то в этом же городе, возможно, уже договаривались о встрече за кофе два человека, чьи жизни коснулись моей в самые разные, но одинаково значимые моменты. И от этого становилось не по себе. Потому что я был лишним в этой новой, складывающейся истории. Застрявшим в прошлом, в то время как другие двигались вперёд.

Глава 14. Тим

Лёд под коньками шипел знакомым, домашним шипением. После победы на выезде тренировка шла легче, энергия в команде была хорошая, не выжатая. Я отрабатывал силовые у борта с молодым защитником, мягко, но неотвратимо вытесняя его из зоны. Тело работало чётко, а часть мозга была занята другим.

Сегодня утром я написал Ане. Просто:«Вернулись. Если свободна завтра вечером, могу завезти футболку. Или выпить кофе. Как скажешь.»Ответ пришёл не сразу. Пока мы делали круги на скорость, пока тренер разбирал вчерашние моменты, телефон в кармане сумки лежал немым кирпичиком. И в этой паузе было что-то щемящее. Может, она передумала. Может, вся эта история с хоккеистом показалась ей странной.

И вот, во время перерыва, когда я пил воду, глядя на запотевшие стены арены, телефон тихо вибрировал.«Завтра вечером я свободна. Кофе было бы здорово. Знаешь кафе «Верстак» на Промышленной?»Просто. Без смайликов, без лишних слов. Но было согласие. И даже место она предложила. «Верстак» — старое кафе у моего будущего магазина, с грубой мебелью и запахом свежемолотых зёрен. Место, где не ждут гламура. Оно ей подходило.

Я почувствовал, как по лицу расползается улыбка, и быстро стёр её, поднеся бутылку с водой ко рту. Но, кажется, Дин, стоявший в метре от меня, что-то заметил. Он не смотрел прямо, но его осанка, его застывшая поза говорили, что он уловил мою реакцию. Я отвернулся, сделав вид, что изучаю записи на планшете тренера.

Остаток тренировки прошёл в каком-то лёгком, приподнятом ритме. Цель на завтра была поставлена. Не игровая, а личная. И от этого в мышцах было меньше тяжести, а в голове — яснее.

«Верстак» встретил нас гулом кофемолки и тёплым запахом корицы. Ана сидела за столиком у окна, в том самом тёмном пальто. Она смотрела не в телефон, а куда-то на улицу, и в её позе была та же знакомая, внимательная тишина.

Я подошёл, слегка смущённый своим размером в этом небольшом пространстве.— Привет, — сказал я, и мой голос прозвучал чуть громче, чем хотелось.Она обернулась, и в её глазах не было ни смущения, ни восторга. Была лёгкая, открытая улыбка.— Привет, Тим.

Я сел, с трудом поместившись на стул, и достал из сумки свёрток с футболкой.— Держи. Обещанное. Размер L, это самый маленький, что был. Надеюсь, не слишком.Она взяла свёрток, не разворачивая, положила рядом.— Спасибо. Это очень мило. Выпьем? Я уже заказала латте, не знаю, что ты любишь.— Американо, чёрный, — сказал я официантке, которая тут же материализовалась.

Наступила небольшая пауза, но она не была неловкой. Мы просто сидели, и звуки кафе заполняли пространство между нами.— Как открытие магазина? Прочитала в новостях о нем. — спросила она первая.— Идёт, — я оживился. — Полки почти все собрал, первый товар привезли. Краска на стенах ещё пахнет. Название «Kava»— Это красиво, — сказала она искренне. — Своя история. Свой смысл.— А у тебя? С работой как? Ты же... что-то с графикой делаешь?Она кивнула, рассказывая о дизайне, о логотипах, о том, как иногда нужно вложить в простую картинку целую идею. Говорила она тихо, но очень ясно. И я слушал, заворожённый. Не столько тем, что она говорит, сколько тем, как. Без суеты. Без желания произвести впечатление. Просто делясь частью своего мира.

Кофе принесли. Я сделал глоток горьковатой жидкости.— Спасибо, кстати, за то, что смотрела игру, — сказал я, вернувшись к безопасной, на первый взгляд, теме. — И за те слова. После паса... было важно, что кто-то увидел не просто драку, а именно работу.Она посмотрела на меня прямо.— Это же и есть работа. Самая настоящая. Видно, что вы с Дином... вы понимаете друг друга на льду без слов.Имя прозвучало неожиданно. И оттого, что она произнесла его так естественно, внутри что-то ёкнуло.— Да, — осторожно согласился я. — На льду — да. Он... гений. А мне нужно просто создавать ему пространство.— И ты создаёшь, — просто сказала она. — Это видно. Как вы с ним втыкаетесь в одного и того же соперника с разных сторон. Он — чтобы обыграть, ты — чтобы отвлечь и освободить дорогу.

Её наблюдение было настолько точным, тактическим, что я удивился.— Ты много понимаешь в хоккее для... — я запнулся.— Для тихой девушки, которая стоит в сторонке? — она закончила за меня с лёгкой улыбкой. — Я не понимаю в хоккее. Я просто наблюдаю за людьми. А на льду люди проявляются очень... обнажённо.

Мы проговорили ещё около часа. О простых вещах. О городе, о музыке (я признался, что слушаю в основном рок и попсу, что она нашла «интересным сочетанием»), о том, как странно бывает найти что-то важное в самом неожиданном месте. Про Дина мы больше не говорили, но его тень, казалось, ненадолго коснулась нашего столика и растворилась.

Когда мы вышли, уже стемнело.— Спасибо за кофе, — сказала она. — И за компанию.— Взаимно, — я улыбнулся, уже не пытаясь это скрыть. — Может, как-нибудь ещё встретимся? Когда мой магазин откроется, приходи. Выберу тебе что-нибудь по размеру.— С удовольствием, — кивнула она. — Удачи с последними приготовлениями.