Я жду. И вижу, как в её глазах усталость медленно отступает, уступая место искорке интереса, а потом — тому самому, тёплому, понимающему свету, ради которого я и забивал сегодня эту дурацкую шайбу.

Ждать пришлось недолго. Она наконец подняла глаза. В них не было ни отказа, ни укора. Была усталость, но за ней — привычный, острый аналитический блеск. Она не просто слушала предложение. Она изучала его на разрыв, как свою программу после прогона.

— Это будет... — я замялся, отлавливая ощущения. — Это будет наша территория. Не мой хоккей и не твое выступление. Нечто третье. Общее. «Kava»... он же про стиль жизни. Не только про спорт. А про то, как ты носишь эту усталость как броню. Как я несу свою после игры. Там будет просто... мы. В другом свете.

Я боялся, что звучит пафосно. Но она слушала, слегка склонив голову.

— Я согласна — констатировала она.

Она отвела взгляд, потянулась за полотенцем, вытерла столешницу насухо. Тишина снова повисла в воздухе, но теперь она была не пугающей, а рабочей, наполненной невысказанными мыслями.

— Мэри убьёт меня, — наконец произнесла она, и в уголке её рта дрогнула та самая, редкая, почти невидимая улыбка. — «Джонс, у вас вместо отдыха — фотосессии для бойфренда». Но... — она вздохнула, откинула прядь волос. — Но мне интересно. Посмотреть на тебя в работе. Не как на игрока. А как на... того, кто это создаёт. На хозяина «Kava».

Она сделала паузу, и её взгляд стал пристальным, почти испытующим.— Но есть условие. Никакого пафоса. Никаких «лёд и пламя» в позах. Никаких ужимок. Я буду собой. Усталой. Может, даже слегка злой. Ты готов к такому контенту для своего бренда?

Я почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло, как защёлка в силовой борьбе, когда противник принимает твои правила игры. Не на словах, а на деле.

— Готов, — сказал я твёрдо, без тени сомнения. — Это и есть самый честный контент. Люди устали от глянца. Им нужна... фактура. Настоящее.

Она кивнула, словно ставя точку в сложном вопросе.— Ладно. Договорились. А теперь, — она потянулась и зевнула, по-кошачьи, не прикрывая рта. — Мой чемпион, эта усталая правда хочет спать. Иди сюда, помоги мне дойти до кровати, а то ноги не слушаются.

Я засмеялся, коротко и счастливо. Не было громких слов, не было восторженных объятий. Было молчаливое согласие, тяжёлые веки и наша общая, выстраданная усталость, которая вдруг стала не грузом, а чем-то общим, почти уютным. Я подошёл, подхватил её на руки, и она обвила мою шею, прижавшись горячей щекой к плечу. Это было не «да» на предложение. Это было «да» на всё — на наш вечер, на нашу усталость, на нашу попытку найти друг друга даже в рабочих процессах.

Пока я нёс её по тёмному коридору в спальню, я думал не о съёмках, не о Линде, не о сегодняшней шайбе. Я думал о том, какой она будет на этих кадрах. Непричёсанная, без грима, с тенью под глазами и моею толстовкой на плечах. И понял, что это и будет лучшей рекламой — не магазина одежды, а нашего общего угла во вселенной, где мы были просто собой. Сильными, уставшими, настоящими.

Глава 49. Ана

Утро съёмок началось не с волнения, а с какой-то странной, тягучей тишины внутри. Как перед грозой, когда воздух становится густым и давит на уши. Я стояла перед зеркалом в магазине, пока стилист наносил последние штрихи макияжа. «Естественность с налётом вызова», — так сформулировал Нейт. На мне был чёрный, грубый свитер oversize из новой коллекции, потертые джинсы и тяжёлые ботинки. Волосы слегка растрёпаны. Я смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Не ту Ану, которая выступала на льду, и не ту, что сидела с карандашом за планшетом. Это был кто-то третий. Кто-то, кого позвали сюда.

Тим был уже там. Он приехал раньше, помогал Нейту и Джейку с оборудованием. Когда я вышла в основной зал — бывшее промышленное помещение с кирпичными стенами и высокими окнами, — он стоял, обсуждая что-то с фотографом. Увидев меня, он замолчал на полуслове. Его взгляд скользнул по мне — медленно, оценивающе, профессионально. Не как у влюблённого, а как у соратника, проверяющего готовность бойца перед выходом. И только в самом конце, когда наши глаза встретились, в его взгляде мелькнула та самая, сокровенная искра. Одобрение. Гордость. «Ты идеальна».

Нейт, деловитый и сосредоточенный, кратко объяснил концепцию: «Не позируй. Просто будь. Представь, что это твоё пространство. Ты здесь дома. Ты сильная, ты уставшая после своей работы, но ты на своей территории. Иногда смотри в объектив, иногда игнорируй его. Мы ловим моменты».

Началось. Вспышки, щелчки затворов, команды фотографа. Сначала было неловко. Я чувствовала себя манекеном. Но потом я вспомнила слова Нейта. «Ты здесь дома». Я отыскала в углу старый кожанный диван, села, поджав под себя ноги, обхватила колени руками в объёмных рукавах свитера и уставилась в окно, где плыли осенние тучи. Внутри была не игра, а та самая настоящая усталость, та пустота после выкладки. Щелчки камеры участились.

— Да, вот это! — услышала я голос фотографа. — Держи. Не двигайся.

Потом был кадр у стены с граффити. Я прислонилась к холодному кирпичу, запрокинув голову, глядя куда-то вверх. «Думай о чём-то своём, — мысленно повторяла я. — О льде. О его руках, которые потом растирают твои ступни...»

И в этот момент он вошёл в кадр. Тим. Не по сценарию. Просто подошёл, остановился напротив меня, заслонив собой свет от окна. Фотограф ахнул, но не остановил съёмку. Тим смотрел на меня. Не на «модель». На меня. И в его взгляде было всё: и сегодняшняя поддержка, и вчерашняя близость в полумраке кухни, и все те тихие вечера, когда мы просто молчали, понимая друг друга без слов.

— Я мешаю? — тихо спросил он, но это был риторический вопрос.— Всегда, — так же тихо ответила я, и на губы сами собой наплыла улыбка. Не та, что для камеры. Настоящая, чуть усталая, чуть счастливая.

Он шагнул ближе, и пространство между нами исчезло. Он прижал ладонь к кирпичу у моей головы, наклонился. Его дыхание коснулось моей кожи. Вспышки камеры застрекотали, как сумасшедшие, но мир сузился до его глаз, до его запаха — кофе, кожи, чего-то родного и бесконечно своего. Он не целовал меня сразу. Он просто смотрел, давая мне и камерам этот момент напряжения, ожидания. А потом его губы накрыли мои.

Это не был поцелуй для съёмки. Это был наш поцелуй. Тот самый, что случается на кухне посреди ночи, или утром, в полусне. Немного грубый, безраздельно властный, но в самой его глубине — бездонная нежность. Его рука соскользнула с кирпича на мою шею, большие пальцы провели по линии челюсти. Я отозвалась, забыв про камеры, про Нейта, про всё. Мои пальцы вцепились в толстую ткань его худи. Мы жили в этой точке соприкосновения, где не было ни «Дьяволов», ни «Kava», ни прошлого, ни будущего. Только мы.

Щелчки прекратились. Наступила тишина, которую нарушал только звук нашего дыхания. Мы разомкнулись медленно, лбом к лбу. Его глаза были тёмными, почти чёрными от эмоций.

— Вот это... это обложка, — раздался сдавленный возглас Джейка где-то позади.

Тим отступил на шаг, его рука скользнула по моей руке до кончиков пальцев, прежде чем отпустить. Все засуетились, заговорили взволнованно. А я стояла, прижавшись спиной к холодной стене, пытаясь поймать дыхание и вернуться в реальность. На губах всё ещё горело от его прикосновения, а внутри всё ликовало и пело. Это был самый честный кадр за весь день. Возможно, за всю жизнь.

Но именно в этот момент, когда эйфория от поцелуя должна была заполнить всё, из глубины, как ледяной осколок, всплыло то самое предчувствие. Оно не имело формы. Это был просто холодный укол под рёбра, внезапная дрожь по коже, не связанная с температурой в студии. Взгляд, будто скользнувший по мне со стороны, от двери. Я резко обернулась. В дверном проёме, в полумраке коридора, никого не было. Только тень от стойки с одеждой.

— Всё в порядке? — Тим был рядом, его брови сошлись.— Да, — быстро ответила я, заставляя себя улыбнуться. — Просто... отвлеклась. Всё хорошо.