После еды он не стал мыть посуду. Просто сгрёб остатки пиццы в одну коробку, бросил пустую бутылку в мусорку и вытер руки бумажным полотенцем.— Всё. Сеанс полезной пищи закончен. Теперь — полное безделье.

Он подошёл ко мне, все ещё сидевшей на барном стуле. Его руки упёрлись в столешницу по обе стороны от меня, загородив выход. От него пахло колой, перцем и им. Он наклонился ближе, и его нос слегка коснулся моей шеи, чуть ниже уха.— Ты вся пропахла ареной, знаешь? Льдом, порохом от хлопушек, адреналином, — прошептал он, и его губы скользнули по моей коже. Не поцелуй. Обозначение территории. — Мне нравится.

Я задрожала, но не от страха. От предвкушения. Мои руки сами поднялись и вцепились в его футболку, втягивая запах.— А ты пахнешь пиццей и победой.— Комплимент? — он усмехнулся прямо мне в ухо.— Констатация факта.

Он выпрямился, взял меня за талию и буквально снял со стула. Мои ноги, уставшие и ноющие после льда, подкосились, но он подхватил меня на руки, как перышко, и понёс в гостиную. Он не был нежен в этот момент. Он был решителен. Целенаправлен.

Мы рухнули на большой диван, и он оказался сверху, опираясь на локти, чтобы не давить на меня всей массой. Его тело было тёплой, твёрдой громадой, отсекающей весь остальной мир. В комнате горел только свет от кухни, и его лицо было в полумраке, только глаза ловили отблески.

— Сегодня был хороший день, — сказал он тихо, его голос был низким, бархатным от усталости и чего-то ещё. — Ты была прекрасна. Я гордился. Так, что рёбра ломило.— Я просто делала свою работу, — прошептала я, проводя пальцами по его щеке, по ссадине, которую он получил ещё на последней тренировке.— Не «просто». — Он поймал мою руку и прижал её к своему сердцу. Оно билось сильно и ровно. — Ты делала нашу работу. Вместе. Как команда.

И тогда он поцеловал меня. Это не был нежный поцелуй у машины. И не благодарный после ужина. Этот поцелуй былголодным . Таким же пряным, острым и насыщенным, как та пицца. В нём была вся накопившаяся за день напряжённость, всё облегчение, вся гордость и дикое, животное желание. Его язык требовал ответа, и я отдала его, вцепившись пальцами ему в волосы, притягивая его ещё ближе.

Он отпускал мои губы, чтобы целовать шею, ключицы, место, где бьётся пульс, и каждый раз возвращался ко рту, будто не мог насытиться. Его руки, большие и грубоватые, скользили под моей футболкой, ладонями обжигая кожу на спине, на боках. В его прикосновениях не было неуверенности. Была та же уверенность, с которой он вёл переговоры по контракту или выигрывал силовой приём. Он знал, чего хотел. И я, к своему удивлению, знала, что хочу того же.

— Тим... — вырвалось у меня между поцелуями, больше стон, чем имя.— Я здесь, — прошептал он в ответ, и его губы снова нашли мои. — Я всегда здесь.

Он приподнялся на локте, давая нам обоим глоток воздуха. Его дыхание было сбившимся, тёплым веером на моей коже. В его глазах, настолько близких, что я видела каждую тёмную точку в радужке, бушевала целая буря. Желание, да. Но и что-то более глубокое, охраняющее.— Мы... можем остановиться, — выговорил он хрипло, и каждое слово давалось ему усилием. — Если ты... если это слишком быстро.

Я посмотрела на него. На этого сильного, контролирующего себя человека, который сейчас дрожал от напряжения, как натянутая тетива, но заставлял себя остановиться. Ради меня. Чтобы дать выбор. И в этот момент я поняла, что не хочу выбора. Хочу его. Только его. Со всей его решимостью, его заботой, его голодом.

Я не ответила словами. Я приподнялась и сама поймала его губы в следующем поцелуе. Мой жест был яснее любых слов. Нет, не останавливаться. Не сейчас.

С его губ сорвался глухой, одобрительный звук. И тогда контроль, который он так тщательно выстраивал, дал трещину. Его поцелуи стали ещё жарче, а прикосновения — смелее. Его рука, тёплая и шершавая, скользнула с моего бока на живот, вызывая мурашки, а затем медленно, давая мне время отреагировать, двинулась выше, под тонкую ткань моего топа. Когда его ладонь, грубая от мозолей, накрыла мою грудь, я вздрогнула и прошептала его имя. Не в протест. В подтверждение.

Он замер, прислушиваясь к моему дыханию.— Хорошо? — спросил он, и в его голосе была хриплая нежность, перекрывающая всю его силу.— Да, — выдохнула я, и мои руки потянулись к подолу его футболки, нащупывая кожу под тканью. — Очень.

Это было как падение. Стремительное и неостановимое. Одежда мешала, была лишней, и мы, сплетаясь в немой, торопливой борьбе, помогали друг другу избавиться от неё. Он скинул футболку одним резким движением, и в полумраке я увидела знакомый рельеф его тела — широкие плечи, мощную грудь, шрамы и синяки, карту его мужской, суровой жизни. Моё дыхание перехватило. Не от страха. От осознания, что эта сила теперь направлена на меня. Чтобы беречь. И чтобы желать.

Его руки снова нашли меня, уже без преград, и его прикосновения были одновременно нежными и требовательными. Он исследовал каждую линию моего тела, будто запоминая новую тактику, каждую впадину и изгиб, и я тонула в этих ощущениях. В тяжести его тела, в запахе его кожи, в тихих, хриплых словах, которые он шептал мне на ухо: «Ты такая... красивая... моя...».

Когда он вошёл в меня, это не было грубым захватом. Это было возвращением домой. Неожиданным, всепоглощающим и абсолютно правильным. Боль была острой, но быстротечной, растворяясь в волнах нарастающего чувства, такого глубокого и плотного, что в нём захлёбывалось сознание. Он двигался медленно сначала, сдерживая себя, вглядываясь в моё лицо, и я обвила его ногами, притягивая ближе, давая понять — можно не сдерживаться. Я с ним. Я здесь.

И тогда его движения изменились. Стали глубже, увереннее, ритмичнее. Он нашёл свой темп, как на льду, и вёл нас к финалу с той же неотвратимой целеустремлённостью. Мир сузился до скрипа кожи о кожу, до нашего прерывистого дыхания, до тёмного, полного обожания взгляда, которым он пронзал меня насквозь. Я чувствовала, как что-то невероятное, горячее и щемящее, копится где-то глубоко внутри, нарастая с каждым его толчком. И когда оно наконец накрыло меня с головой, вырвавшись наружу тихим, сдавленным криком, он последовал за мной почти мгновенно, с глухим стоном, зарываясь лицом в мою шею, и его тело на секунду обмякло всем своим весом на мне, прежде чем он перекатился на бок, не разрывая объятий.

Тишина, наступившая потом, была густой, сладкой и абсолютно мирной. Он лежал на спине, одна рука всё ещё крепко держала меня за талию, прижимая к своему боку. Я слушала, как его сердце постепенно успокаивается, чувствовала лёгкую дрожь в его мышцах. Пахло нами — сексом, потом, пиццей и чем-то неуловимо новым.

Он первым нарушил тишину, повернув голову и коснувшись губами моего виска.— Всё в порядке? — спросил он так же, как спрашивал в коридоре после выступления. Только теперь голос был до краёв наполнен иным смыслом.— Всё, — прошептала я, прижимаясь губами к его плечу. — Более чем.— Хорошо, — он выдохнул, и в этом выдохе растворилось последнее напряжение. — Потому что... это тоже теперь пожизненно. Ты поняла?

Я поняла. Это не было клятвой в любви под луной. Это было что-то большее. Это было новое условие нашего контракта. Нерушимое. Внеконтрактное обязательство, скреплённое уже не подписью, а самим телом и душой.

Я не ответила. Просто провела рукой по его груди, чувствуя под пальцами царапины и удары сегодняшнего дня, и прижалась к нему ещё ближе. Ответ был в этом. В полном, безоговорочном доверии. Он обнял меня крепче, и через несколько минут его дыхание стало глубоким и ровным. Он заснул. А я лежала в темноте, слушала его сердце и понимала, что сегодняшний день закончился не там, на льду, под софитами. Он закончился здесь. Началом чего-то настоящего. Страшного, огромного и невероятно прекрасного. И я уже не боялась. Потому что с ним даже страх становился частью пути. Частью нашей команды.

Глава 36. Тим

Осознание наступило не в момент кульминации, а после. Когда всё тело обмякло, отдав последние капли напряжения, а разум, обычно острый и бдительный, наконец отключился, оставив только тёплую, густую тьму. И в этой тьме, с её весом на моей руке, с её дыханием у меня на плече, пришло простое знание:всё . Больше не будет «я» и «она». Будет «мы ». Точка. Это не решение. Это факт, как гравитация.