Тренировка закончилась. В раздевалке поднялся привычный гул, смех над каким-то мемом, спор о вчерашней игре в другой лиге. Я молча снимал защиту, чувствуя, как каждая сброшенная пластиковая деталь обнажает не тело, а новую степень усталости. Не физической. Той, что глубже.

Тим, уже одетый в свою простую толстовку, проходил мимо.— Всё нормально, Дин? — спросил он тихо, наклонившись.Вопрос был искренним. И от этой искренности мне захотелось врезать ему. Чтобы стереть с его лица это спокойное понимание. Чтобы заставить его почувствовать хоть тень той каши из ярости, страха и пустоты, что кипела у меня внутри.— Всё отлично, — буркнул я, отворачиваясь к шкафчику. — Готовься лучше к завтрашней игре.Он ничего не ответил. Просто кивнул и пошёл дальше, к своей нормальной жизни, к своему бизнесу, к своей тихой девушке с проникающим голосом.

Я остался один в постепенно пустеющей раздевалке. Звук хлопающих дверей, затихающие шаги. Скоро придёт уборщик. Скоро я останусь в полной тишине. И единственным звуком, который будет эхом отдаваться в голове, будет не свист шайбы или рёв трибун, а тихий, настраивающий голос незнакомки, которую, кажется, услышал не я, а кто-то другой. И это осознание резало острее любого конька.

Я вышел на парковку последним. Холодный воздух ударил по лицу, очищая лёгкие от запаха пота и разогретого пластика. Моя машина стояла одиноко в дальнем углу. Но я не сел в неё. Я прошёл мимо, зашагал по пустынным улочкам позади арены, куда не доносился даже гул вечернего трафика.

Мозг, отключённый от необходимости мгновенно реагировать на шайбу, продолжал свою разрушительную работу. Он нарезал по кругу одни и те же кадры: падающая шайба вчерашнего матча, лицо Джулии в свете фонаря на парковке, быстрая улыбка Тима сегодня, его спокойный голос: «Всё нормально, Дин?»

Всё было не нормально. И хуже всего было то, что, кажется,только я это видел. Для команды я был Фростом, ключевым нападающим, у которого бывают сбои. Для тренера — инструментом, который нужно настроить. Для Джулии — разочарованием. Для Тима... для Тима я был, видимо, сложной загадкой, которую он наблюдал со стороны, с лёгкой долей участия. Как больного, но опасного зверя в клетке.

А она... та девушка. В её взгляде тогда не было ни оценки, ни участия. Был чистый, незамутнённый факт. Констатация краха. В этом была жуткая честность, которую я не встречал больше нигде. И теперь этот взгляд, это единственное зеркало, показавшее мне правду без прикрас, принадлежало ещё и ему. Он говорил с ней. Он слышал её голос. Он, наверное, видел её улыбку, направленную не в пустоту отчаяния, а на него.

Я остановился у забора, отделявшего промзону от пустыря. Взялся руками за холодные звенья сетки-рабицы, чувствуя, как металл впивается в ладони. Нужно было что-то сломать. Выпустить эту ярость наружу. Но ломать было нечего. Только себя.

Из кармана джинсов прозвучал сигнал будильника. Напоминание: «Джулия. 18:00». Она должна была приехать. Забрать свои вещи. Официально поставить точку в том, что и так давно было тленом.

Я развернулся и пошёл обратно к машине. Шаг был тяжёлым, будто на коньках по рыхлому льду. Чувства? Их был вагон. Гнев на себя. Усталость от постоянной борьбы с невидимым противником внутри. Горечь от того, что моё единственное настоящее поражение стало для кого-то поводом для лёгкой улыбки. И под всем этим — холодный, тоскливый страх, что так и будет всегда. Что я навсегда застряну между льдом, где я бог, и жизнью, где я — призрак, и единственным, кто это видит, будут случайные прохожие с понимающими глазами, которые скоро отвернутся к кому-то более простому и цельному. Кому-то вроде Тима Ридa.

Я завёл двигатель. Рычание мотора заглушило на секунду внутренний шум. Оставалось только ехать. Встречать своё прошлое, которое упаковывалось в коробки. И готовиться к завтрашней игре, где мне снова предстояло быть не Дин, а Фростом. Ледяной машиной. Для которой любые чувства, кроме голода до шайбы, были лишь помехой, от которой нужно было избавиться с таким же безжалостным мастерством, с каким я избавлялся от соперников на пятачке.

Глава 17. Тим

Тренировка перед домашним матчем всегда особенная — не такая изматывающая, больше на тактику и точность. Мы отрабатывали комбинации в большинстве, и я сосредоточенно катался у ворот, создавая «тело» и пытаясь отвлечь вратаря, пока наши снайперы ищут брешь. Лёд был быстрым, мысли — ясными. Завтра игра, послезавтра — открытие. Два важных дня подряд.

Во время перерыва, когда я сидел на скамейке, глотая воду и вытирая лицо полотенцем, телефон в кармане спортивных штанов тихо завибрировал. Я вытащил его, ожидая сообщения от брата по поводу поставки светильников. Но это был другой номер.Ана.

«Удачи завтра на игре. Пусть лёд будет быстрым, а броски — точными. И не забудьте про «Kava» после — у вас всё получится.»Сообщение было коротким, без смайлов. Но в нём было всё: понимание того, что для меня важно завтра, и напоминание о дне после. Она не писала «победите» — она писала о качестве игры, о мастерстве. И упомянула магазин. Как о чём-то само собой разумеющемся, части моей жизни. Не «хоккеист, который играет в магазин», а просто... парень, у которого есть два важных дела.

Я почувствовал, как по лицу расползается улыбка — широкая, не скрываемая в этот раз. Рядом кто-то из парней что-то сказал, и я, даже не расслышав, кивнул, не отрывая глаз от экрана. Набрал ответ, стараясь не казаться слишком торопливым.«Спасибо. Постараемся. А послезавтра, если свободна и не боишься пыли, поможешь мне кое-что расставить? Глаза со стороны нужны, а у меня их только двое, и оба уставшие.)»Я отправил и тут же задумался. Не слишком ли навязчиво? Но мы же договаривались, что она заглянет. А про «глаза со стороны» — это чистая правда. Я всё делал сам, и взгляд замыливался. Мне нужен был кто-то, кто увидит не просто мебель, аатмосферу.

Она ответила почти сразу.«Конечно. Я приду. Только предупреждаю, у меня вкус специфический. Могу всё переставить по законам композиции:)»В конце был смайлик с подмигивающим языком. Я рассмеялся вслух, заставив пару ребят обернуться.— С Ридом всё в порядке, он смеётся, — пошутил кто-то.— Готовлюсь морально к завтрашнему разгрому, — парировал я, пряча телефон.

Оставшаяся часть тренировки прошла в каком-то лёгком, приподнятом ритме. Даже когда я врезался в борт, отрабатывая силовой приём, внутри не было привычной сосредоточенной тяжести. Была уверенность. Чёткий план: завтра — лёд, послезавтра — новый этап.

После душа я не поехал домой, а направился прямиком в магазин. Нужно было закончить последнее: повесить вывеску снаружи и проверить освещение. В пустом, чистом помещении пахло краской, деревом и новыми тканями. Я включил свет. Лампа над кассой мягко осветила стеллажи с аккуратно сложенными флисками и рабочими брюками, деревянные вешалки с куртками. Всё было просто, надёжно, по-мужски. Но чего-то не хватало. Какой-то... жизни.

Я представил, как Ана завтра будет ходить между стеллажами, что-то рассматривать, что-то поправлять. Её тихий, внимательный взгляд, который видит суть. Может, она найдёт то самое место, куда нужно поставить старую деревянную лавку из посёлка, которую я привёз для антуража. Или подскажет, как лучше выставить инструменты на витрине, чтобы это выглядело не как склад, а как история.

Я достал из сумки небольшую коробку. Внутри лежали первые визитки «Kava». Я взял одну, провёл пальцем по рельефному логотипу — той самой стилизованной ели и горам. Это было моё. Настоящее. И завтра, после того как я выложусь на льду, я буду здесь, доделывать своё дело. И она придёт помочь. Не как фанатка или случайная знакомая. А как... человек, который верит, что у этого дела есть смысл.

Я выключил свет и запер дверь. На улице уже темнело. Я посмотрел на пустую витрину, за которой завтра появится вывеска. А послезавтра здесь уже будет жизнь. Моя жизнь. В которой, помимо льда и борьбы, появилось место для созидания. И, возможно, для кого-то, с кем это созидание можно будет разделить.