И тут нас заметили.

Сначала просто замолчали. На секунду. Потом Дерек, наш громила, чьё лицо было красным от напряжения и, возможно, выпитого, поднял над головой огромную бутылку шампанского, как трофей.— А ВОТ И НАШЕ ТАЙНОЕ ОРУЖИЕ! — проревел он на всю раздевалку.

И понеслось. На нас обрушилась лавина. Не вопросов, не поздравлений — чистой, грубой, мужской благодарности. Похлопывания по спине такие, что можно было слететь с ног. Кто-то сунул мне в руку холодную банку какого-то энергетика (видимо, из уважения, что я не пью из их бутылок). Кто-то обнял Тима так, что у того хрустнули рёбра, выкрикивая: «ТЫ ВИДЕЛ ЭТОТ БРОСОК?!»

Нас развели по разным углам. Меня окружили. Не как диковинку. Как своего. Молодой защитник Ларссон, с глазами, блестящими от восторга и, наверное, пары глотков шампанского, тыкал пальцем в воздух:— Эта твоя... эта, которая «Beggin'»... это же про них! Это же они там ползали и умоляли! Я прямо видел это! Когда мы забили второй, я посмотрел на их скамейку — у них лица были как в той песне!

Дин, уже изрядно навеселе, подвалил ко мне, обнял за плечи (аккуратно, что было для него удивительно) и прохрипел на ухо, перебивая гам:— Слышал, птичка, тебе «Торнадо» контракт сулили? — Я напряглась, но он тут же рассмеялся. — Дураки! Они не поняли! Ты же не продаёшься! Ты... ты наш талисман! Лучший талисман!

И он, довольный своим сравнением, потрепал меня по волосам и откатился обратно в толпу.

В центре образовался импровизированный круг. Кто-то включил на колонках что-то безумно быстрым битом, и Келлер с кем-то ещё устроили «танцевальный баттл», который больше походил на пародию на медвежью возню. Все ржали. Я смеялась тоже, до слёз, чувствуя, как вся накопившаяся за серию нервная дрожь наконец выходит через этот смех.

Тим нашел меня через толпу. Его футболка была мокрой от чего-то липкого, волосы всклокочены. Он выглядел счастливым. По-настоящему, по-мальчишески счастливым.— Ну что, — крикнул он мне в ухо, — нравится наша банда?— Самая лучшая банда на свете! — крикнула я в ответ.

А потом появился Андерс. С тихим жестом он приглушил музыку. Все постепенно стихли, повернувшись к капитану. Он не стал лезть на ящик. Просто стоял, держа в руке не бутылку, а клюшку.— Ребята. Мы сделали это. Не просто выиграли. Мы стерли их. С четырех игр. — Он обвел взглядом всех, и его взгляд задержался на мне, на Джеймсе и Мэттью, стоявших рядом. — И мы сделали это не в одиночку. Нам помогали. Помогали так, как никто и никогда не помогал ни одной команде. Они давали нам... душу для каждой игры. Ярость. Сталь. Насмешку. И сегодня — последнюю пощечину. — Он поднял клюшку. — Поэтому поднимаю тост. Не за трофей. Его мы возьмём потом. А за наших союзников. За Ану, Джеймса и Мэттью. Без вас... мы были бы просто командой. С вами — мы стали легендой!

И снова рёв. Но на этот раз — осмысленный, направленный. «ЛЕ-ГЕН-ДА! ЛЕ-ГЕН-ДА!» — скандировали они, стуча клюшками по полу, по скамейкам, по чему попало. Джеймс смущённо улыбался, Мэттью ревел вместе со всеми, а у меня просто текли слёзы по щекам, и я даже не пыталась их смахнуть.

Позже, когда первоначальный угар немного спал, и народ разбился на небольшие группы, мы сидели в углу с Тимом, Дином и парой других парней. Говорили уже не о хоккее, а о чём-то своём, глупом. Я чувствовала себя не гостьей, не приглашённой знаменитостью. Я чувствовала себя своей. Частью этого потного, вонючего, громкого, братского целого.

И когда мы наконец выбрались на холодный ночной воздух, оглушённые тишиной, Тим обнял меня за талию.— Ну что, легенда, поедем домой?Я посмотрела на него, на огни арены за спиной, из-под которой всё ещё доносился приглушённый гул праздника.— Домой, — кивнула я. — Но знаешь, что я поняла сегодня?— Что?— Что у меня теперь два дома. Один — с тобой. А второй... — я махнула рукой в сторону арены, — вот этот. Этот стальной, кричащий дом. И он тоже мой.

Он улыбнулся и поцеловал меня в макушку.— Так и должно быть. Потому что ты теперь навсегда часть семьи. Семьи «Дьяволов».

Мы поехали по ночному городу, и в машине снова была тишина. Но теперь это была тишина полного, абсолютного удовлетворения. Мы выиграли не просто серию. Мы выковали нечто большее. И я была частью этого. До самого конца.

Глава 80. Тим и Дин

Тим

Тишина после праздника — самая гулкая. Бум-бокс в раздевалке смолк, последние хриплые крики «Легенда!» растворились в бетонных стенах, и осталась только усталость. Не приятная, а тяжёлая, свинцовая. Та, что оседает в костях после того, как адреналин выгорает дотла. Мы выжали из себя всё, чтобы смести «Торнадо». И сделали это блестяще. Но теперь, когда эйфория схлынула, реальность ударила со всей силой: впереди — финал конференции. Последний рубеж перед Кубком. И мы были на пределе.

Утро после победы было не для поздравлений. Оно было для МРТ, массажей, льда и растяжек. Мы собирались в тренировочном центре, и по нашим лицам — заспанным, с тёмными кругами под глазами — было видно: мы ещё там, в той войне. Брукс, глядя на нас, не стал грузить тактикой нового соперника — «Громобоям», самой физически мощной команде лиги. Он сказал только:

— Вы сейчас похожи на выжатые лимоны. Я знаю. Вы прошли ад. Но за этим барьером — небеса. Один последний барьер. Запомните: у них тоже нет волшебного эликсира. Они так же бились три раунда. Они так же устали. Это будет битва не талантов. Это будет битва воли. Кто захочет Кубок сильнее. Кто сможет заставить своё тело подчиниться ещё один раз, когда оно будет кричать «хватит».

Я смотрел на Дина, который сидел, закутав лёд в полотенце вокруг колена. Он смотрел в пол, но его челюсть была сжата. Он понимал. Мы все понимали. До заветного серебра оставались считанные игры. И нам предстояло вырвать их у команды, которая специализировалась на том, чтобы ломать соперников на физике.

Дин

Всё болит. Буквально всё. Даже волосы, кажется. После вчерашнего безумия в раздевалке сегодняшняя реальность — это ледяная ванна, крик массажиста, который находит такие зажимы, о которых я и не подозревал, и бесконечные просмотры записей этих уродов — «Громобоев». Они не играют в хоккей. Они его косят. Большие, медленные, но такие чёртовски сильные, что от одного их толчка можно забыть, как тебя зовут.

Брукс говорит о «силе воли». А я смотрю на их защитника, Здена, по прозвищу «Гора». Он одного моего роста, но шире раза в полтора. И думаю: какая, нафиг, воля? Он на меня наедет — и моя воля размажется по борту вместе со мной.

На тренировке мы отрабатывали выход из-под силового. Снова и снова. Быстро отдать пас, уйти, не ввязываться. Это противно моей натуре. Я хочу встречать. Ломать. Но Тим, который стоит рядом, говорит сквозь зубы, пока мы переводим дух:— Дин, они хотят, чтобы ты ввязался. Это их игра. Они задавят тебя в углу, и мы останемся в меньшинстве. Наша игра — умнее. Быстрее. Надоедливее. Ты должен быть не молотом. Ты должен быть... осой. Которая жалит и улетает.

Оса. Чёрт. Я всегда был тараном. А теперь должен стать осой. Это унизительно. Но я видел, как Андерс, наш капитан, который и сам не маленький, без единого лишнего движения уворачивался от силового на тренировке и выводил партнёра на ударную позицию. Без борьбы. Просто — умно. И это работало.

После тренировки я подошёл к Тиму у шкафчиков.— И как, по-твоему, мы их одолеем? Осой их закусаем?Он вытер лицо полотенцем, посмотрел на меня усталыми, но острыми глазами.— Мы их измотаем, Дин. Они большие и тяжёлые. Каждая их смена — это взрыв энергии. А мы... мы будем кататься. Быстро сменяться. Заставлять их бегать за нами. Мы будем держать шайбу, даже не пытаясь сразу прорваться. Мы будем их водить. К третьему периоду их ноги будут гудеть, как провода. Вот тогда... вот тогда мы и выпустим наш таран. Тебя. И тебе останется только проломить их, когда они уже не смогут сопротивляться.

В его словах была холодная логика. Логика измора. Это не геройство. Это — работа. Грязная, кропотливая, неблагодарная работа, чтобы в решающий момент один удар стал смертельным.