Ответ пришёл почти мгновенно: «Да, это была Линда, старая знакомая. Заскочила на чашку кофе. Соскучился по тебе. Вечером всё расскажу. Целую.»

«Старая знакомая.» «Соскучился.» «Целую.»

Я выдохнула. Струна внутри ослабла, но не лопнула. Драма, которую я разыграла в своей голове, оказалась спектаклем для одного зрителя. Но осадок остался. Горький, холодный. И не потому, что я не доверяла Тиму. А потому, что этот случай обнажил мою собственную уязвимость, мою готовность поверить худшему. И потому, что его успокаивал Дин Фрост, циник и одиночка, который оказался в этой ситуации голосом жестокого, но спасительного здравомыслия.

Я вышла на улицу. Ветер по-прежнему был холодным, но теперь он лишь освежал лицо. Битва была не с ней. И даже не с ним. Она была внутри меня. И я только что проиграла первый раунд. Но матч ещё не был окончен

Я вернулась домой раньше него. Тишина квартиры, обычно такая уютная, сегодня давила. Я механически сняла обувь, включила свет на кухне и просто стояла, глядя на пустой чайник. Внутри была не боль, не ярость, а странное, ледяное онемение. Как будто все чувства сгорели в том коротком, безумном всплеске у арены, оставив после себя пепелище.

Звук ключа в замке заставил меня вздрогнуть. Я не обернулась. Слышала, как он снял куртку, как его шаги приблизились к кухне. Он остановился в дверном проёме.

— Ана, — позвал он тихо.

Я наконец повернулась. Он стоял, его лицо было серьёзным, озабоченным. В руках он держал бумажный пакет от нашей любимой пекарни, откуда пахло корицей и свежей выпечкой. Мирный, бытовой жест, который сейчас казался каким-то неуместным.

— Привет, — сказала я, и мой голос прозвучал глухо, будто издалека.

Он поставил пакет на стол и сделал шаг ко мне, но я инстинктивно отступила. Он замер, и в его глазах промелькнула боль. Но не вина. Растерянность. Искренняя, глубокая растерянность.

— Ты получила моё сообщение? — спросил он. — Это была Линда. Мы с ней... мы давно не виделись. Она в городе по делам.

— Я видела, — повторила я, всё тем же плоским тоном. — Вы очень увлечённо разговаривали. Она трогала тебя за руку.

Он вздохнул, потёр ладонью лицо. Усталый жест.— Да. Она... эмоциональный человек. У неё сейчас сложный период. Развод, судебные тяжбы. Она просто выплеснула всё на меня, как на старого друга. Да, она могла взять меня за руку. Я даже не заметил, если честно. Я слушал её историю.

Он смотрел на меня прямо, без уловок. И его объяснение было логичным. Оно совпадало с тем, что сказал Дин. Но почему-то это не согревало. Потому что я видела не просто «эмоциональный выплеск». Я видела связь. Ту самую нить, которая не рвётся с годами. Он слушал её, и он был для неё важен. Не как звезда хоккея. Как Тим. Тот самый, которого она знала до славы, до «Дьяволов», до меня.

— Почему ты не сказал, что встречаешься с ней? — спросила я, и наконец в голосе прорвалась дрожь. — Не предупредил? «Заскочу на кофе с бывшей»?— Потому что это не было запланировано! — в его голосе впервые прозвучало раздражение. — Она позвонила сегодня утром, когда ты была на репетиции. Сказала, что будет в районе арены. Я предложил пятнадцать минут кофе. Я не думал, что это... событие. Это была вежливость, Ана. Не свидание.

— Но для неё это было больше, — выдохнула я. — Это было видно.Он замолчал. Потом тихо сказал:— Возможно. Для неё. Но не для меня. Для меня это была встреча со старым другом, у которого проблемы. И всё.

Он подошёл ближе, на этот раз я не отступила. Он осторожно взял мои руки в свои. Его ладони были тёплыми и шершавыми.— Я смотрю на тебя, — сказал он, глядя мне в глаза с такой интенсивностью, что стало трудно дышать. — И я вижу девушку, которая за одну минуту построила целую трагедию. Которая увидела худшее и поверила в него, даже не спросив меня. Это... это ранит.

Его слова попали точно в цель. Это была не защита, не оправдание. Это был укол правды. Горькой и неудобной.— Мне страшно, — прошептала я, и слёзы снова навернулись на глаза, но теперь это были слёзы стыда и признания. — Страшно, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ты, твоя семья, эта новая жизнь... И где-то там есть твоё прошлое, которое знает тебя по-другому. И оно может просто прийти и... напомнить о себе.

Он потянул меня к себе, прижал к груди. Я уткнулась лицом в его свитер, вдыхая знакомый запах.— Мой дом — здесь, — сказал он тихо, но твёрдо, прямо мне в волосы. — Моё настоящее — здесь. Ты — мой выбор. Не потому, что других вариантов не было. А потому, что ты. Ты — та сложность, та сила, та правда, рядом с которой всё остальное кажется... чёрно-белым. Линда — это часть моей истории. Да. Но ты — это моё настоящее и моё будущее. И я ничего не скрываю. Просто... не всё из прошлого заслуживает того, чтобы тащить его в наше сегодня.

Мы стояли так долго, пока дрожь во мне не утихла. Потом он отпустил меня, взял пакет с выпечкой.— А теперь, — сказал он с лёгкой, вымученной улыбкой. — Я принёс нам штруделя. И мы будем его есть, и я расскажу тебе всё, что говорили. Каждый неловкий момент. Каждую жалобу на её адвоката. Чтобы у тебя не осталось никаких белых пятен. Потому что я не хочу, чтобы они были.

Мы сели за стол. Он говорил. Действительно, рассказывал про скучные детали развода, про её работу, про воспоминания об общих знакомых, которые теперь казались ему далёкими и неважными. И по мере того как он говорил, призрак той улыбки, той близости за столиком, начал меркнуть, растворяться в банальности его рассказа.

Но когда мы легли спать, и он обнял меня сзади, как всегда, я не могла уснуть. Я лежала и смотрела в темноту. Он был прав. Я поверила худшему. Я позволила своему страху победить доверие. И самый горький урок преподнёс не Тим, а Дин — человек, от которого я меньше всего ждала какой-либо человечности.

Тим тихо заснул, его дыхание стало ровным. Я осторожно прикоснулась к его руке, лежавшей на мне. Он был здесь. Он был мой. Но я поняла кое-что важное: наша «галактика» была прочной, но не неуязвимой. Самый опасный враг был не снаружи, в лице бывших или недоброжелателей. Он был внутри меня. Имя ему — страх потерять всё это. И с этим врагом мне предстояло сражаться в одиночку. Потому что даже его любви, такой сильной и верной, было недостаточно, чтобы убить во мне призраков моего собственного прошлого. Их должна была прогнать я сама.

Глава 50. Дин

Тишина арены перед вечерней тренировкой — моя единственная роскошь. Бетонные стены не задают вопросов, лёд не ждёт оправданий. Я шёл по служебному коридору к тренажёрному залу, разминая кисть, сжатую в кулак. В мозгу, как всегда, крутились схемы: предстоящий матч с «Акулами», их слабые места в обороне, глупые ошибки Рида на последней тренировке, которые нужно было выбить из него до игры.

И тогда я услышал это. Приглушённый, но отчаянный звук. Не плач. Сдавленные рыдания. Те, что душат изнутри, когда человек пытается скрыться даже от самого себя.

Я замер. Звук шёл из тупикового ответвления — там, где хранят запасные щитки и коробки с промо-материалами. Инстинкт велел развернуться и уйти. Чужие эмоции — это беспорядок. Шум. То, что мешает концентрации.

Но ноги сами понесли меня вперёд. На краю света от одинокого светильника я увидел её. Ану. Прижавшись лбом к холодной бетонной стене, вся сгорбившись, будто пытаясь стать меньше, исчезнуть. Плечи мелко, предательски дёргались. В свете лампы на её щеке блестела влажная дорожка.

Рид. Мысль ударила, как молоток. Чистая, ясная, без вариантов. Только он мог вогнать её в такое состояние. Только он имел над ней такую власть. Во мне что-то ёкнуло — не сочувствие, а знакомое, старое раздражение. Слабость. Она позволяла ему так себя ранить. Позволяла себе так зависеть.

Я наблюдал за ней секунду, две. Видел, как пальцы вцепились в собственные локти так, что побелели суставы. Видел, как она пытается вдохнуть, и воздух со свистом рвётся через спазмы в горле. В этот момент во мне вспыхнуло нечто острое и примитивное. Не мысль. Порыв.