Я сел в машину, но не завёл сразу. Сидел, сжав руль, и слушал тишину, которая была теперь не пустой, а наполненной эхом её голоса: "Будем готовы".

Да. Будем. Потому что я только что понял самую страшную и самую непреложную вещь: её безопасность перестала быть просто элементом уравнения. Она стала условием моего собственного равновесия. И за это условие я теперь буду биться с той же безжалостной яростью, с какой защищаю нашу зону у ворот. Не потому что должен. Потому что не могу иначе.

Глава 55. Тим

В «Когте» новости доходят с опозданием, как эхо в горах. Я только что вышел с льда после жёсткой, грязной победы, вытер пот с лица, и мой телефон, наконец вырванный из сумки, взорвался уведомлениями. Не от Нейта. Не от агента. Первым было сообщение от Мэри, короткое и жёсткое: «Ана упала на выступлении. Скорая. Ждём новостей».

Мир не поехал в сторону. Он рассыпался. Словно лёд подо мной треснул и провалился в чёрную, бездонную пустоту. Я стоял посреди шумной, вонючей раздевалки фарм-клуба, а вокруг меня смеялись, хлопали по плечам, матерились — обычный послеигровой хаос. Но до меня не доходило ни звука. В ушах был только нарастающий вой тревоги.

Я выбежал в коридор, набирая её номер. Возьми трубку. Возьми трубку. «Абонент временно недоступен». Каждый раз этот холодный, механический голос вонзался в грудь ножом. Недоступна. Где-то там, в больнице, одна, в боли, а я тут, за триста миль, беспомощный, как пёс на цепи.

Потом пришло сообщение от Нейта: «В больнице Св. Луки. Ушиб ребра, сотрясение. В сознании, всё под контролем. Не паникуй». Не паникуй. Словно можно было просто выключить этот дикий, первобытный страх, который вырывал из меня всё внутренности. «В сознании» — слабое, жалкое утешение. Я видел её падения на тренировках. Видел, как она стискивает зубы от боли. А теперь она там, без меня.

Я позвонил ей снова. Услышал её голос, слабый, но живой, и едва не рухнул на колени прямо на линолеум в коридоре. Я говорил, пытался быть сильным, рациональным, а сам чувствовал, как по спине ползут мурашки от бессильной ярости. На кого? На техника, который оказался не там? На весь этот проклятый мир, который постоянно испытывает её на прочность? На себя. Прежде всего — на себя. Я должен был быть там. Я её щит. А вместо этого я тут, в этой дыре, отрабатываю наказание за чужую игру.

Две следующие недели в «Когте» стали адом наяву. Каждая игра, каждый силовой приём, каждая заброшенная шайба — всё это было не ради победы. Это была месть. Я выходил на лёд не игроком, а боевой машиной. Моя ярость была топливом. Моё беспокойство — концентрацией. Я ломал соперников, забивал голы с холодной, нечеловеческой эффективностью, а после финальной сирены сразу хватал телефон. Её сообщения были моим единственным кислородом. Короткие: «Чувствую себя лучше», «Сегодня смогла дойти до кухни», «Мэри звонила, ругалась, что я не репетирую». Каждое такое сообщение было глотком воздуха в ледяной воде.

Ночью я не спал. Лежал на жёстком матрасе и смотрел в потолок, представляя её лицо. Не то, улыбающееся, каким я его любил. А то, бледное, в больничной палате. И каждый раз сердце сжималось так, что я думал, оно разорвётся. Самое страшное было не в боли. В расстоянии. В том, что я не мог обнять её, не мог прижать к себе, не мог хоть как-то забрать её боль на себя.

И вот, наконец, последняя игра. Последняя шайба. Свисток. Я даже не стал ждать разбора. Скинул форму в сумку, отмахнулся от тренера и журналистов и рванул в аэропорт. Самый долгий перелёт в моей жизни. Каждая минута в самолёте была пыткой. Я выходил из себя от любой задержки, от любого звука. Мне нужно было домой. К ней.

Я ворвался в квартиру, едва сдерживаясь, чтобы не сломать дверь. И замер на пороге.

Она стояла у окна в гостиной, спиной ко мне, в моём старом растянутом свитере. Свет заката окрашивал её волосы в медный цвет. Она обернулась, услышав звук. На её лице не было следов боли, только лёгкая усталость вокруг глаз и та самая, бесконечно дорогая мне, неуверенная полуулыбка.

— Тим? Ты же завтра...

Я не дал ей договорить. За два шага преодолел расстояние между нами, обхватил её, осторожно, бесконечно осторожно, боясь задеть больные рёбра, и прижал к себе. Крепко. Так крепко, как будто хотел вобрать её внутрь себя, спрятать от всего мира. Я зарылся лицом в её шею, в её волосы, и просто дышал. Её запах. Дома. Жизни.

— Я не мог больше ждать, — прошептал я, голос сорвался от нахлынувших чувств. — Ни секунды.

Она молча обняла меня в ответ, её пальцы вцепились в спину моей куртки. Мы стояли так, не двигаясь, и за две недели отчаяния, злости и страха медленно, по капле, вытекали из меня, замещаясь одним-единственным, всепоглощающим чувством: она здесь. Она в моих руках. Она цела.

Потом я отпустил её ровно настолько, чтобы посмотреть в лицо. Провёл большими пальцами по её щекам, под глазами, где лежали синеватые тени.— Как ты? Правда? — спросил я, и в голосе прозвучала вся моя накопившаяся мука.— Уже хорошо, — ответила она, положив ладонь мне на щёку. Её прикосновение было тёплым и твёрдым. — Скучала. А ты? Я видела твои игры. Ты... ты был страшен.

Я хрипло рассмеялся.— Это потому что каждую шайбу я забивал, представляя, как она прилетает в рожу тому идиоту, который тебя толкнул. Или в мою собственную, за то, что меня здесь не было.

— Не говори так, — она прикрыла мои губы пальцами. — Ты здесь сейчас. Это главное.

Она была права. Главное было сейчас. Эта тишина. Это спокойное биение её сердца под моей ладонью. Этот наш островок среди всего хаоса. Я наклонился и поцеловал её. Медленно, бережно, как будто прикасаясь к чему-то хрупкому и бесценному после долгой разлуки. В этом поцелуе не было страсти. Была клятва. Клятва больше никогда не позволять расстоянию, глупым условностям или чьим-то играм вставать между нами.

Позже, когда мы сидели на диване, и она, прижавшись ко мне боком, рассказывала о своих двух неделях, о визитах Нейта, о странной заботе Дина, я слушал, обняв её за плечи, и чувствовал, как потихоньку возвращается моя земля под ногами. Она была моим компасом. Моим якорем. И каким-то чудом, даже после всего этого, она была здесь. Со мной.

Возвращение было не просто приездом домой. Это было воссоединение. Собирание нашего мира заново, осколок за осколком. И первый, самый главный осколок — она, живая, тёплая, настоящая — уже лежал у меня на сердце. Всё остальное мы починим. Вместе.

Возвращение в «Дьяволы» было похоже на вход в штормящее море. Меня встречали похлопываниями по плечу, шутками про «курорт в Когте», но под этим — острый, оценивающий взгляд. Я вернулся не просто игроком. Я вернулся проблемой, которую на время убрали, и теперь все гадали, решена ли она.

Тренер Брукс вызвал меня к себе первым делом. Разговор был коротким, как удар клюшкой.— Выдохся? Отдышался? — спросил он, не отрываясь от бумаг.— Да, тренер.— Хорошо. У нас игра с «Бурей» послезавтра. Ты на третьей линии. Докажи, что голова на месте. И что всё остальное, — он наконец поднял на меня ледяные глаза, — тоже на месте. У меня нет места для игроков, которых несёт по жизни, как щепку.— Понял, — ответил я, чувствуя, как закипаю внутри. Но кипение было холодным, сконцентрированным. Я приехал не оправдываться. Я приехал заявлять.

Раздевалка встретила меня привычным гулом. Блейз что-то горланил у своего шкафчика, Андерс тихо разговаривал с защитниками. И у своего шкафчика, не спеша затягивая коньки, сидел Дин. Он даже не повернул головы, когда я вошёл. Но я знал — он заметил.

Весь день я ловил себя на том, что ищу его взгляд. Не для конфронтации. Для... чего-то другого. То, что рассказала Ана, не укладывалось в голове. Дин Фрост. Первым на льду. Отправившийся с ней в больницу. Привезший ей чай. Этот образ не совпадал с тем ледяным циником, которого я знал пять лет.

Тренировка прошла в привычном режиме: пот, ругань, резкие пасы. Я выкладывался, стараясь влить всю накопившуюся за две недели ярость в точные, жёсткие действия. Дин был на противоположной стороне. Мы пересеклись у ворот во время упражнения на добивание. Его плечо на миг встретилось с моим, жестко, по-деловому. Никаких эмоций. Но когда мы разъехались, я поймал его быстрый, оценивающий взгляд. Он проверял. Проверял, не привёз ли я с собой тот сумбур, из-за которого меня и отправили.