Рабочий день после той ночи прошёл в лёгком тумане. Краски на мониторе казались чуть ярче, а дедлайн по проекту шрифтов для нового журнала о путешествиях — чуть менее давящим. Я ловила себя на том, что в моменты, когда музыка в наушниках стихала, в голове звучал отголосок хоккейного свистка или низкий голос комментатора: «Рид выносит шайбу из зоны, Фрост врывается!..»

Мысль о сообщении тихо тлела на задворках сознания, как невыключенный экран. Я несколько раз брала телефон, перечитывала его простые слова и свой, возможно, слишком восторженный ответ. Было странно и немного не по себе — эта связь с миром, который так радикально отличался от моей тихой, упорядоченной реальности за графическим планшетом.

Под вечер, когда я уже собирала вещи, телефон снова вибрировал. Не звонок. Новое сообщение. От того же номера.«Спасибо, что смотрела. Возвращаемся завтра вечером. Если не против, могу завезти тебе футболку команды. В качестве благодарности за «настройку». Или просто выпить кофе. Если хочешь.»Я застыла, держа в одной руке папку с эскизами, в другой — телефон. Предложение висело в воздухе, простое и прямое, как его силовой приём у борта. Не романтический ужин при свечах. Кофе. Или футболка. Варианты, которые оставляли пространство для манёвра, для простоты. В них не было давления, только открытая, доброжелательная возможность.

Элиза, которая уже давно ждала меня у выхода, будто - то почуяв шестым чувством, что что-то происходит, подошла ко мне.— Что там? Очередной заказ? — спросила она, а её глаза уже сканировали моё лицо.Я молча показала ей экран.

Она прочитала и тихо присвистнула.— Футболку предлагает. Мило. Практично. И... кофе. Классический ход добряка, который не знает, как пригласить девушку, кроме как под предлогом «отдать вещь». Мило вдвойне. И что будешь делать, наша затворница?

Я смотрела на сообщение. Встретиться. В реальной жизни. Не как случайные собеседники у служебного выхода или в шумном баре, а намеренно. Посмотреть в глаза человеку, чья работа — быть стеной, и который почему-то нашёл что-то ценное в моём тихом голосе.— Не знаю, — честно ответила я.— Ну так прими футболку хотя бы! — засмеялась Элиза. — Ходить в футболке «Дьяволов» будет иронично для нашей королевы тишины. А там... посмотришь. Если он окажется таким же простым и милым, как кажется, — выпьете кофе. Если нет — скажешь «спасибо» и уйдёшь. У тебя же есть работа, мечты и прочее. Ничего не потеряешь.

Она была права. Я слишком много анализировала. Он предложил кофе, а не руку и сердце. Это был просто следующий шаг в странном, завязавшемся знакомстве.

Я набрала ответ. Сначала хотела написать что-то остроумное, но остановилась. Простота была нашим общим языком.«Кофе звучит хорошо. И футболку, если не жалко, я приму. Только, наверное, на мне она будет как платье) Напиши, когда будешь в городе и будет время.»Я отправила. И тут же представила себе эту картину: его, огромного, в простой толстовке, и меня, тонущую в размере XL с эмблемой «Дьяволов». Улыбка сама собой тронула губы.

Рабочий день был окончен. Но ощущение было, будто он только начинается. Начинается что-то новое, выходящее за рамки экрана и офисных стен. Что-то живое, неспортивное и пугающе настоящее. И впервые за долгое время я ждала завтра не только ради нового проекта, а ради простой чашки кофе с человеком, который умел делать на льду одно дело, а в жизни, кажется, искал чего-то совсем другого.

Глава 13. Дин

Самолёт приземлился с глухим стуком шасси. Возвращение после выездной серии всегда несёт особое чувство — не победы или поражения, а скорее возвращения в оболочку. В свою клетку. В свою реальность.

Такси довёзло меня до дома молча. Водитель, видимо, узнал, но ничего не сказал, лишь кивнул в зеркало. Я был благодарен за тишину.

Квартира встретила меня своим стерильным, выхолощенным холодом. Безупречный порядок, в котором каждая вещь кричала о своём одиночестве. Я скинул сумку у двери и прошёл прямиком в душ. Горячая вода смывала с кожи чужой пот, лёд, запах самолёта и общую, липкую усталость от постоянного напряжения. Но то, что было внутри, не смывалось.

Я вышел, завернувшись в банный халат, и уставился на телефон. Десятки уведомлений. От агента, от спонсора, от маркетологов клуба. И одно — от Джулии. Короткое:«Дома?»Не «как ты?», не «поздравляю с победой». Просто «дома?». Как проверка. Как напоминание, что у нас всё ещё есть общее пространство, даже если в нём нет ничего, кроме этих четырёх стен.

Я не ответил сразу. Сначала налил себе виски — один единственный бокал — и подошёл к окну. Город внизу жил своей жизнью, не зависящей от моих побед или поражений. Я сделал глоток, чувствуя, как огонь растекается по груди, разбивая лёд внутри.

Потом взял телефон и набрал её номер. Она сняла трубку не сразу.— Привет, — сказал я. Мой голос прозвучал хрипло от усталости.— Ты дома, — констатировала она. В её голосе не было радости. Не было и злости. Была та же усталая отстранённость, что и у меня.— Да. Ты... где?— У себя.

Пауза. Обычно в этой паузе начиналась война. Обиды, претензии, невысказанные упрёки. Но сегодня, сквозь физическое и моральное истощение после выезда, у меня просто не было на это сил. И, кажется, у неё тоже.

— Слушай, Джул... — я начал, не зная, что скажу дальше.— Мне тоже надоело, — перебила она тихо. — Надоело это... всё. Ссориться из-за каждой мелочи. Ждать от тебя того, чего ты не можешь дать.

Её слова не были сдачей. Они были констатацией. Горькой, но честной.— Я знаю, — сказал я, и это была правда. Я не мог дать ей того «нормального» парня, которого она хотела. Того, кто радуется победам на публике, ходит на вечеринки и излучает беззаботное счастье. Я был сломанным механизмом, который работал только на льду и молчал вне его.— Так что нам делать? — спросила она. Вопрос висел в воздухе.

Я посмотрел на свой бокал, на огни города.— Не знаю. Но... давай хотя бы не будем делать друг другу ещё больнее. Просто... остановимся. Передохнём.

На другом конце провода повисла тишина. Потом она вздохнула. Этот вздох был красноречивее любых слов. В нём была усталость от битвы, в которой не было победителей.— Ладно, — сказала она. — Передохнём. Я... заеду завтра забрать пару вещей.— Хорошо. Я буду.

Мы повесили трубки. Не было примирительных слов, обещаний. Было перемирие, основанное на взаимном истощении. На понимании, что продолжать воевать — значит уничтожить друг друга окончательно. Возможно, это и был наш единственный шанс — не на любовь, а на какое-то подобие мирного сосуществования. На бережное отдаление вместо болезненного разрыва.

Я допил виски. Тишина в квартире теперь не давила, а просто была. Как фон. Как данность.

В голове, как назойливая мушка, пролетела мысль: а что сейчас делает Тим? Пишет ли он той девушке? Готовится ли к открытию своего магазина? У него была своя, простая и понятная жизнь, в которой всё шло своим чередом.

А у меня был только этот хрупкий, хрустальный мир перемирия и холодная, пустая квартира, в которой даже эхо не задерживалось. Но сегодня и этого было достаточно. Достаточно, чтобы просто выдохнуть. И на время забыть о том, что где-то там есть девушка с русыми волосами, которая видела меня на дне, и которая теперь, возможно, слушает тихий голос моего партнёра по команде.

Утро на домашнем льду после выезда всегда особенное. Здесь свой запах, свой свет, свои шумы. Тренер гонял нас на выносливость, отрабатывали комбинации в большинстве. Тело работало на автомате, но мозг, очищенный перемирием с Джулией, был непривычно ясен.

Именно поэтому я заметил. Заметил Тима.

Он всегда был сосредоточен на тренировках. Но сегодня в его сосредоточенности была какая-то... лёгкость. Не расслабленность — нет, он выкладывался по полной. Но когда он, пыхтя, откатывал к борту после изматывающего упражнения и снимал шлем, на его молодом, вспотевшем лице мелькала не просто усталость. Мелькала улыбка. Не широкая, не для всех. Скорее, для себя. Быстрая, едва уловимая, как будто он вспоминал что-то приятное. Он тут же стирал её, окуная лицо в полотенце, но я успел поймать этот миг.