День репетиции с начался с того, что Мэри заставила нас улыбаться. Не просто растягивать губы. Сиять. Идиотски, до боли в скулах, как на обложке журнала для девочек-подростков.— Больше сахара! Ещё! — командовала она, ходя между нами, пока мы отрабатывали первую связку. Лёгкие прыжки, взмахи руками, будто ловим бабочек. — Кейт, у тебя улыбка, как у человека, который вспомнил про невыключенный утюг. Ната, думаешь о счёте в банке? Выкинь! Вы все — счастливые, беззаботные куклы в музыкальной шкатулке!

Было невыносимо. Каждая мышца в теле, привыкшая к жёстким, собранным движениям, бунтовала против этой слащавой невинности. Через час мои щёки горели, а в душе клокотало раздражение. И, кажется, именно этого Мэри и добивалась.

— А теперь, — сказала она, останавливая музыку. — Замрите. Стойте с этими дурацкими улыбками. И пусть в глазах... пусть в глазах появится лёд. Не злость ещё. Просто... пустота. Как будто за вашими лицами никого нет.

Это оказалось в тысячу раз сложнее. Удерживать тело в расслабленной, открытой позе, лицо — в маске радости, а взгляд делать безжизненным, отстранённым. Я смотрела в зеркало и видела странное, почти жуткое существо: улыбающийся манекен с мёртвыми глазами. Это было именно то, что нужно.

— Да! — выдохнула Мэри, подойдя ко мне вплотную. — Вот оно. Видишь разницу? Тело лжёт. Глаза — говорят правду. Теперь сохраняй это. Всю связку. Пусть тело поёт эту глупую песенку, а твой внутренний стержень, ты — смотрит на всё это свысока, с холодным презрением.

Вторая часть репетиции была адом. Мы учились менять энергетику, не меняя темпа. Резкий поворот головы, который из игривого жеста превращался в оценивающий, почти угрожающий взгляд. Мягкий наклон, который внезапно завершалось чёткой, фиксированной позой, будто выпадом. Это было похоже на шизофрению в танце. К концу дня я чувствовала себя вывернутой наизнанку: физически — уставшей до дрожи в коленях, эмоционально — полностью опустошённой этой игрой в две противоположности.

Тим заехал за мной. Увидев моё лицо, когда я вышла к машине, он не спросил «Как прошло?». Он просто открыл дверь, кивнул на пассажирское сиденье и сказал: «Молчи. Пока не доедем».

Я молчала. Прислонилась головой к холодному стеклу и закрыла глаза, давая усталости накрыть себя с головой. Дома он повёл меня не на кухню, а прямиком в ванную. Там уже был набран тёплый, почти горячий душ.— Смывай с себя весь этот... детский сад с прищуром, — сказал он, помогая мне снять спортивный топ. Его прикосновения были деловыми, без намёка на интимность. Это была помощь. — Я пока разогрею ужин.

Под струями воды напряжение начало медленно отступать. Я смывала с кожи липкий пот, а с души — остатки этой дурацкой, натянутой улыбки и леденящего взгляда. Когда я вышла, завернувшись в большой махровый халат, на кухне пахло чесноком, травами и чем-то домашним.

Он приготовил пасту. Простую, с курицей, шпинатом и сливками. Поставил передо мной тарелку и бутылку холодного сидра.— Ешь. Без разговоров о работе.

Мы ели в тишине. Он сидел напротив, поглощал свою порцию с тем же сосредоточенным видом, с каким отрабатывал силовые приёмы на льду. И в этой его молчаливой, уверенной нормальности была магия. Он не пытался «разобрать мои чувства» или «поддержать». Он просто возвращал меня в реальность. В реальность, где есть вкусная еда, усталость в мышцах после хорошей работы и тишина за столом с любимым человеком.

Когда тарелки опустели, а сидр был допит, он наконец спросил:— Ну? Что за зверя такого сегодня из тебя лепили?Я попыталась объяснить. Про улыбки до боли, про мёртвые глаза, про шизофренический контраст. Он слушал, облокотившись на стол, его лицо было серьёзным.— Звучит... изощрённо, — наконец сказал он. — И сложно. Держать в голове две противоположности одновременно. — Он помолчал. — Но, знаешь, это похоже на игру. Когда ты должен выглядеть расслабленным, чтобы соперник клюнул и открылся, а внутри ты уже собрался, как пружина, и готов врезать. Только у тебя это... в одном лице.

Его сравнение было настолько точным, что я засмеялась. Коротко, с облегчением.— Да. Что-то вроде того. Только я — и расслабленная приманка, и та самая пружина.— А что там за музыка? Детская?Я включила на телефоне отрывок «Dotter». Лёгкие, наивные звуки заполнили кухню. Тим слушал, его брови медленно поползли вверх.— И под это... ты должна выглядеть злой?— Не злой. Холодной. Сильной. Как будто эта сладость — просто маска, которую ты сейчас сорвёшь.Он кивнул, в его глазах мелькнуло понимание.— Как тот мой бросок из-за спины. Смотришь в одну сторону, а бьешь в другую. — Он ухмыльнулся. — Коварно. Мне нравится.

Он встал, забрал тарелки, а вернувшись, сел рядом на диване, развернув меня к себе спиной.— Ладно, раз сегодня ты была и куклой, и пружиной, то сейчас будешь просто тряпочкой, — заявил он и начал разминать мне плечи и спину.

Его большие, сильные пальцы находили каждый зажим, каждую усталую мышцу. Я стонала, роняя голову на грудь, и позволяла ему превращать напряжение в приятную, тягучую усталость.— Знаешь, — проговорил он, работая над особенно тугим узлом у лопатки, — я сегодня видел, как ты уходила на репетицию. И видел, как ты вернулась. И между этими двумя точками... ты будто побывала на войне. Другой. Но всё равно — моя.

Он сказал это так просто, так естественно. «Моя». Не как собственность. Как констатация факта. Как «мой дом», «мой лёд», «моя правда».Я обернулась, взяла его лицо в ладони. На его губах не было улыбки, но в глазах стояло то самое, глубокое, бездонное спокойствие, которое он дарил только мне.— Спасибо, — прошептала я. — За то, что не спрашиваешь лишнего. За то, что просто... есть.— Всегда, — ответил он и поцеловал меня. Медленно, глубоко, без спешки. Поцелуй, который не требовал ничего, кроме взаимности. Который стирал остатки дурацкой улыбки и мёртвого взгляда, возвращая меня самой себе. Той, которой я была здесь, с ним. Не куклой, не сталью. Просто Аной. Его Аной. И этого в этот вечер было больше чем достаточно.

Глава 57. Дин

Тишина на льду в не тренировочные часы — особого рода. Она не пустая, а насыщенная. Впитала в себя эхо тысяч криков, свистов клюшек, скрежет коньков. Стоя у самого центра, я не репетировал. Я слушал. Слушал тишину завтрашнего дня, которая уже висела в воздухе, густая, как смог.

С противоположной стороны, из-за борта, донеслись приглушённые звуки. Ритм. Не «Dotter» — они уже отработали свою часть. Это было что-то другое, тяжёлое, давящее. Музыка для силовых тренировок. Значит, они ещё здесь. Команда.

Я не планировал пересекаться. Мой путь лежал в сторону выхода. Но когда я проходил мимо открытой двери тренажёрного зала, взгляд сам нашел его. Рид. Он работал с «блинами», лицо искажено от напряжения, шея вздулась жилами. Не просто качал мышцы. Он выбивал из себя что-то. Остатки слабости? Гнев? Страх? Неважно. Процесс был правильным.

Я остановился в дверном проёме, скрестив руки. Он заметил меня в зеркале, но не прервал подход. Закончил, с грохотом опустив штангу на стойки, и только тогда обернулся, вытирая лицо полотенцем. Дыхание сбитое, но взгляд — чёткий, собранный.— Фрост.— Рид. — Я кивнул на штангу. — Не перегрузи связки. Завтра они тебе понадобятся целыми.— Знаю, — отрывисто бросил он. — Просто... нужно было.— Понимаю.Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло что-то вроде проверки. Не доверия — оценки. Оценки моего состояния.— Завтрашняя их первая тройка... — начал он.— Гловер клюнет на финт под правую руку в первые три минуты, — закончил я за него. — Его партнёр по флангу теряет шайбу при давлении на борт. Третий — просто силовик, без тактики. Играй в его тело, он наделает ошибок.Рид медленно кивнул, уголок его рта дрогнул. Не улыбка. Признание. «Мы на одной волне».— А их защита...— Слаба на дальних бросках с моей стороны, — отрезал я. — Я это возьму на себя. Твоя задача — создавать им проблемы под воротами. Заставлять нервничать.Мы помолчали. Шум тренажёров и тяжёлая музыка были нашим фоном.— Она... — я качнул головой в сторону, откуда доносились теперь уже только тихие шаги уборщицы — репетиционный зал был пуст. — Готова?Вопрос был не о технике. О состоянии. О том, выдержит ли давление.— Она готова лучше, чем многие здесь, — сказал Тим, и это была не похвала, а факт, выведенный из наблюдений. — Её задача — другая. Не наша. Но она с ней справится. — Я сделал паузу. — А наша — не отвлекаться на трибуны. Наша задача — лёд. Между этими бортами. Всё остальное — фон.— Ладно. — Он взял бутылку с водой. — Увидимся завтра. На вбрасывании.— На вбрасывании, — подтвердил я и развернулся, чтобы уйти.