Она положила свою ладонь на стекло напротив, на секунду закрыв глаза и кивнув. «Знаю». Потом развернулась и ушла, не дожидаясь конца моего штрафа. Ей тоже была нужна тишина после увиденного. Но она пришла. Увидела. И приняла. Это было важнее любой поддержки трибун.

Победа. Раздевалка гудит, как улей. Все кричат, хлопают друг друга по спинам. Пахнет победой — потом, льдом и чем-то горьковато-сладким. Я быстрее всех принял душ и оделся. Меня не тянет к общему столу с пивом. Меня тянет туда, где тихо.

Я нахожу её в том же пустом коридоре у служебного выхода, где мы разговаривали с Дином после её первого триумфа. Она сидит на ящике с запасными лампами для софитов, уткнувшись лбом в колени.

Я сажусь рядом, не касаясь её. Жду.

— Это всегда так... жёстко? — наконец спрашивает она, не поднимая головы. Её голос приглушён.

— Не всегда. Но часто.

— И ты... ты всегда так делаешь? Этот... локоть?

— Когда нужно. Чтобы защитить своих. Чтобы прекратить беспредел, пока он не начался.э

Она поднимает лицо. На нём нет слёз. Есть глубокая, взрослая усталость от познания.

— Я сегодня поняла, — говорит она тихо. — Ты на льду — это продолжение тебя. Того, который читает контракты и привозит пиццу. Ты не становишься другим. Ты просто применяешь свои навыки там, где они нужны. Жёстко.

— Да, — соглашаюсь я просто. — Это моя работа. Быть щитом. В любой форме.

— И я теперь за этим щитом.

— Всегда.

Она вздыхает, и кажется, с этим вздохом из неё выходит последнее напряжение дня. Она поворачивается ко мне и кладёт голову мне на плечо.

— Я горжусь тобой, — шепчет она в ткань моей футболки.

Эти слова бьют сильнее, чем любой удар Брендона Шоу. Они попадают прямо в душу.

— Я тоже тобой, — отвечаю я, целуя её в макушку. — Ты сегодня была... непобедима.

— Потому что знала, что ты рядом.

Мы сидим так в тишине, пока из раздевалки не доносится нарастающий гомон — ребята начинают расходиться. Пора.

Я встаю, протягиваю ей руку. Она вкладывает свою.

— Домой? — спрашиваю я.

— Домой, — кивает она. — Но сначала...

— Сначала?

Она встаёт на цыпочки и целует меня. Нежно, но с той самой новой, обретённой сегодня силой. В этом поцелуе — принятие всей меня. И защитника на льду, и мужчины рядом.

— Сначала — четвёртый пункт. Здесь. Прямо сейчас.

И я целую её в ответ, в этом пустом, пахнущем бетоном и льдом коридоре, и понимаю, что сегодня мы выиграли не просто хоккейный матч. Мы прошли первое боевое крещение. Как команда. И вышли из него не просто целыми. Мы вышли сильнее.

Глава 37. Ана

Тишина в квартире после его отъезда была иной. Не пустой, а заряженной. Будто воздух всё ещё вибрировал от звука захлопнувшейся двери и низкого урчания двигателя его внедорожника. Неделя. Семь дней. Это звучало как приговор.

Он уезжал на первый в сезоне длительный выезд — четыре матча в других городах. Утром, собирая его сумку (он методично складывал форму, а я незаметно прятала в боковой карман маленький, нарисованный мной скетч — его профиль на льду), мы почти не разговаривали. Говорили руками, взглядами, случайными прикосновениями. «Не забывай есть нормально», — сказал он, застёгивая молнию. «Сам не лезь на рожон без меня там», — парировала я, поправляя воротник его куртки. Он усмехнулся, поймал мою руку и прижал ладонь к своим губам. Долго. Без слов.

И вот он уехал. А я осталась в нашей — пока ещё такой новой — общей реальности.

Чтобы не сойти с ума, я погрузилась в работу. Эскизы для нового промо-ролика клуба, прогон следующей песни с хореографом Мэри (которая, окинув меня оценивающим взглядом, буркнула: «А, чувствуется, что мужская энергия рядом была. Теперь можно и страсть добавить»). Я пыталась занять каждую минуту, но вечером, когда дела были сделаны, тишина наступала снова. Тяжёлая, звонкая.

И тогда зазвонила Элиза. Без предупреждения, как метеор.

— ТЫ ВИДЕЛА?! — её голос в трубке был таким пронзительным, что я инстинктивно отодвинула телефон.

— Что?

— НОВОСТИ! Спортивные! Не сводки с матчей, а про тебя, дура! Про тебя!

Сердце ёкнуло. Я открыла ноутбук дрожащими пальцами. Элиза уже скинула ссылки. Не папарацци-жёлтизна. Солидные спортивные порталы. Заголовки: «Новое лицо «Дьяволов»: Ана Джонс покоряет не только лёд, но и сердца», «После силовой — серенада: как талисман клуба задаёт тон игре», «Голос, который ведёт за собой: феномен Аны Джонс».

Я пролистывала, не веря глазам. Там были кадры с моих выступлений, аналитики обсуждали, как мои выходы «меняют эмоциональный фон арены перед игрой», цитировали игроков (анонимно): «Когда она поёт, понимаешь, за что сражаешься». И везде — ожидание. Что она подготовит в следующий раз?», «Ждём продолжения», «Новый тренд в лиге?».

— Понимаешь? — вопила Элиза. — О тебе говорят! Не как о подружке хоккеиста, а как о... явлении! Как о части клуба!

— Это... это просто реакция на новое, — попыталась я принизить значение, но голос дрогнул.

— Реакция, блин! Это — запрос! Публика хочет тебя! Клуб сделал из тебя звезду, и звёздность подтвердили! — Элиза сделала драматическую паузу. — Как ты себя чувствуешь, звезда? Одна в пустой квартире, пока твой рыцарь на колёсах по стране мотается?

Её слова попали в самую точку. Звезда. Я сидела в пижаме, с чашкой остывшего чая, и читала о себе как о «феномене». Это было сюрреалистично. И страшно. Потому что это ожидание давило. Оно было теперь вторым противником, после моего собственного страха. Все эти люди ждали, что я снова «покорю». Что я буду лучше, выше, громче.

— Элиз, я не знаю, смогу ли... — начала я, но она перебила.

— Сможешь! Потому что у тебя теперь есть не только талант. У тебя есть команда. Точнее, ты — её часть. И пока твой личный защитник в разъездах, у тебя есть я, чтобы не дать тебе спрятаться в раковину. И есть его заочный пинок под зад. Он же звонил?

Как будто подслушала. Тим звонил час назад. Коротко. Слышно было гул автобуса, смех ребят на заднем плане.«Всё нормально. Вылетаем. Ты как?» — «В порядке. Работаю». — «И правильно. Не забивай голову ерундой. Ты всё можешь. Договорились?» — «Договорились» . Весь разговор — минута. Но его «договорились» было якорем.

— Звонил, — выдохнула я.

— Ну вот видишь! Он тебе доверяет. Больше, чем ты себе. Так что соберись. Завтра у тебя съёмка для того промо. Улыбайся, светись и помни — ты не одна. У тебя армия. Даже если она сейчас на другом конце страны.

Мы закончили разговор. Я снова осталась одна. Но теперь тишина была не такой гулкой. Её заполняли слова из статей, голос Элизы и эхо его «договорились». Я подошла к окну. Город горел огнями. Где-то там, в небе или уже на земле в другом городе, был он. И где-то здесь были тысячи людей, которые ждали моего следующего выхода.

Раньше эта мысль парализовала бы. Сейчас... сейчас она заставляла расправить плечи. Я была не просто Аной. Я была «частью клуба». «Лицом». «Талисманом». И у талисмана нет права на слабость. Особенно когда его рыцарь в отъезде.

Я открыла блокнот с нотами. Песня для следующего домашнего матча была спета, но не отточена. «Можно и страсть добавить», — сказала Мэри. Я вздохнула, взяла карандаш и сделала первую пометку на полях. Страсть. Да. И дерзость. И всё то, чего от меня ждали. Я сделаю это. Не для них. Для нас. Чтобы, когда он вернётся, ему было чем гордиться. Чтобы наша команда из двух человек продолжала выигрывать свои матчи — каждый на своём фронте.

Съёмочная площадка в недрах арены представляла собой хаос из чёрных тканей, рельсов для камер и ослепительных софитов. Меня загримировали так, будто я выхожу не на промо-ролик, а на обложку глянца — скулы подчеркнули, губы сделали ярче, взгляд в зеркале казался чужим, слишком острым. Я чувствовала себя манекеном в дорогой броне.

Режиссёр, молодой парень с взъерошенными волосами и горящими глазами по имени Марк, скакал вокруг, выкрикивая термины: «Давайте больше энергии! Ты — душа команды! Огонь в глазах! Представь, что за тобой — вся арена!»