Он стоял, упираясь спиной в капот, и смотрел в телефон.

Казалось, он почувствовал мой взгляд — потому что в следующий момент поднял глаза и посмотрел прямо на меня.

На его лице появилась лёгкая, едва заметная усмешка.

Он заблокировал телефон и убрал в карман, не сводя с меня взгляда, пока я шла к нему.

Я поправила шапку, натягивая её ниже на уши, и подошла к Соколову.

Не раздумывая, он тут же притянул меня к себе за талию и поцеловал.

Я утонула.

Прохладные губы впились в мои, язык — требовательно, без паузы, скользнул в мой рот.

Дыхание сбилось, по телу пробежали искры.

Ладони Никиты легли на мои щёки. Большие пальцы медленно скользнули по скулам, по линии подбородка.

Он целовал меня жадно.

Так, будто видел не утром — а как минимум неделю назад.

Когда он оторвался от моих губ, продолжая удерживать моё лицо в руках, и коснулся своим лбом моего, до меня вдруг дошло, где мы находимся.

Мы стояли на парковке университета.

Вокруг — люди, студенты, движение, голоса.

И взгляды.

Косые. Любопытные. Оценивающие.

Меня одну это смущало.

Никита, казалось, вообще не замечал ничего вокруг, будто в этот момент существовали только мы вдвоём.

— Пойдём в машину, — спокойно произнёс он, отстраняясь и открывая мне дверцу.

Я уселась в тёплый салон и уставилась в окно, пытаясь собраться с мыслями, привести себя в порядок хотя бы изнутри. Никита захлопнул за мной дверь, обошёл машину и сел за руль.

— Медведь, а ты можешь… не целовать меня при всех? — тихо спросила я, когда он пристёгивался.

Он замер.

Так и не довёл ремень до фиксатора.

Поднял на меня взгляд.

Тёмный. Сразу тяжёлый.

— В смысле? — медленно спросил он.

— Не целуй меня у всех на виду, — повторила я.

Щелчок.

Ремень встал на место.

Ник выпрямился, положил руки на руль и посмотрел на меня так, что мне стало не по себе.

— А больше мне ничего не надо сделать?! — резко спросил он. — Ты — моя. Почему я должен это скрывать?

Сердце неприятно дёрнулось.

— Я не говорю скрывать. Все и так уже знают, что мы встречаемся…

— Тогда в чём проблема?

— Проблема в том, что все и так шепчутся о нас! — не выдержала я. — Говорят, что между нами не было дружбы. Что мы изначально встречались, просто скрывали это ото всех.

Он сжал челюсть, и по его лицу прошла та самая жёсткость, которую я уже знала. Он злился.

— И что? Даже если и так — какое им дело? Почему тебя это вообще волнует?

— Потому что я здесь учусь! — сорвалась я. — Это тебе плевать, потому что ты уже закончил универ, а мне становится невыносимо слушать, что я корыстная стерва, которая стала встречаться с тобой тютелька в тютельку, когда ты стал чемпионом мира!

Никита резко выдохнул и ударил по рулю, так что клаксон взвыл.

Так, что люди вокруг обернулись.

— Так, блять… — сквозь зубы процедил он. — Кажется, мы опять идём не в ту степь.

Я вжалась в сиденье, сцепив руки перед собой, и отвернулась к окну, чувствуя, как внутри всё неприятно стягивается.

— Почему всё так сложно?! — продолжил он уже громче. — Почему я должен прятаться? Сколько нам лет? Мы живём вместе, Ник! Любим друг друга! Спим, едим, трахаемся! Нам хорошо вместе! Так почему бы тебе не забить хер на мнение абсолютно левых тебе людей и не перестать выносить мне мозг?!

Он жестикулировал, говорил резко, сбиваясь, и я видела, как его накрывает, как он сам уже на грани.

Я молчала.

Просто не могла ничего сказать.

Он выдохнул и замолчал.

Положил руки на ключ зажигания.

Завёл машину.

Мы выехали со стоянки.

Я обернулась и посмотрела на заднее сиденье. Наши сумки, собранные ещё вчера, аккуратно лежали там.

Потом я перевела взгляд на его руки.

Костяшки сбиты после тренировок.

Пальцы сжимают руль слишком сильно.

Я посмотрела на его профиль. На напряжённую челюсть, на чуть подёргивающуся губу.

Он всё ещё был в конфликте. Только теперь уже с самим собой.

Ну вот. В очередной раз довела его.

Казалось бы, по пустяковому поводу для него. Но такому важному для меня.

Он хотел всё и сразу.

А я до сих пор только училась жить в этом «мы», привыкала к тому, что мы вообще есть.

Он так легко вписывал меня в свою жизнь. Подстраивал под меня планы, под мои даты, под мою сессию. Уже весной собирался куда-то лететь — и сразу учитывал меня, даже не спрашивая, как будто это было само собой разумеющимся.

Я просто не успевала за этим.

Он не боялся афишировать нас.

А я всё ещё пыталась спрятаться в тени.

Он шёл вперёд.

Я — словно тянула назад.

Мой танк.

Любимый. Упрямый. Давящий.

Я посмотрела на него и едва удержалась от улыбки.

Мы уже въезжали в дачный посёлок.

Удивительно, но улицы были расчищены, в окнах домов горел свет, из труб поднимался дым, и всё это выглядело так по-домашнему, что на секунду стало спокойнее.

Машина завернула во двор.

Там уже стояли три автомобиля.

Похоже, мы приехали последними.

Толик вышел из дома — в телогрейке, в валенках, с тем самым видом, который сразу выдавал в нём «своего» мужика.

Он что-то кричал нам, пока мы вылезали из машины.

— Чё ты там орёшь?! — хмыкнул Никита, вытаскивая сумки.

— Говорю, долго вы! — Толик подошёл ближе и слегка хлопнул меня по спине. — Девчонки уже парятся вовсю. Ника, давай, переодевайся и в баню!

— А где переодеться? — спросила я, оглядываясь.

— В дом заходи! — махнул он рукой. — На втором этаже ваша комната. Первая от лестницы.

Я обернулась к Нику.

Он молча протянул мне мою сумку.

Даже не посмотрел.

Я зашла в дом и на секунду остановилась, оглядываясь.

Внутри было уютно. Дерево, тепло, лёгкий запах пыли и дыма, который почему-то не раздражал, а наоборот создавал ощущение, будто ты уже здесь был когда-то.

Живое место.

Из кухни выглянул Саня.

В руках у него был огромный эмалированный таз с шашлыком.

— О! Вероничка-истеричка пожаловала! — заржал он.

— Сам ты истеричка, — фыркнула я, снимая куртку и вешая её на крючок.

Он хмыкнул.

— Да не, я-то норм. Это ты у нас любишь Нику нервы помотать.

Я не сразу поняла, что он сказал.

Повернулась к нему.