Ника стояла у плиты, спиной ко мне, сосредоточенно переворачивая котлеты.
Под ногами у неё крутился кот, тёрся о её голые щиколотки, жалобно мяукая и выпрашивая кусок сырого фарша, который она, судя по всему, уже ему пообещала.
Ноги сами понесли меня вперёд.
Будто я и не злился весь день. Будто не было утренней ссоры.
Откинув букет на кухонный стол, я подошёл к рыжику сзади и, не давая себе времени остановиться, вжал её спину в себя, одновременно отпихивая ногой кота.
Я почувствовал, как по её телу, сначала напряжённому, словно струна, проходит волна расслабления.
Она буквально осела в моих руках.
Со мной происходило то же самое.
Всё, что копилось, давило, бесило — в этот момент начало отпускать.
— Скучал по тебе. Весь день… — пробормотал я, утыкаясь носом в её волосы.
И ведь не соврал.
Несмотря на злость и обиду, я думал о ней каждую свободную минуту.
— И я скучала… Очень… — ответила она, разворачиваясь ко мне.
Приподнявшись на носочках, Ника поцеловала меня. Быстро.
Так, что я даже не успел перехватить этот поцелуй и углубить его.
И тут же отвернулась обратно к плите.
— Прости меня за утро… — пробормотала она, поддевая вилкой котлету и переворачивая её. — Я постоянно хочу есть и злая из-за этого… Мне уже еда снится… Котлеты вот… жареные сегодня снились…
Я засмеялся, чувствуя облегчение.
Прижался к её спине снова и поцеловал в шею, туда, где кожа особенно нежная.
Ника чуть наклонила голову в сторону, давая мне больше доступа, позволяя себя ласкать.
— Я когда жить с тобой начала, поправилась… — продолжала рыжик, и я чувствовал, как её дыхание сбивается под моими поцелуями. — Меня тренер чихвостит каждое взвешивание…
Я выдохнул, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения.
Совсем уже с ума посходили с этими взвешиваниями…
Я понимал. Правда понимал.
Это спорт. Вес важен. В боксе нас тоже гоняли.
Контролировали.
Но вот так изводить себя, жить в постоянных ограничениях.
Жрать траву вместо нормальной еды…
Это нихера не норма.
— Малыш… Может, нахер эти соревнования, а? — спросил я, проводя губами по её коже. — Может, тренировать уже начнёшь?
— Я всю жизнь к этому готовилась! — ответила она.
Ника переложила последние котлеты на тарелку и сняла сковородку с комфорки.
Движения стали чуть резче.
Но голос…
— Я больше не буду мучить тебя диетами… — тихо добавила она. — Тебе нужно есть гораздо больше, чем мне.
И в этом тихом голосе было столько усталости, что меня как будто ударили.
Я, блять, думаю про еду.
А у неё там внутри совсем другое. Она ломается.
Давит себя.
А я просто жрать хочу.
Взгляд снова зацепился за котлеты.
Она старалась для меня. Наверняка слюной исходила, пока жарила их.
— Люблю тебя… — я снова развернул её к себе. — И не надо никаких котлет… Можешь вообще не готовить. Только давай больше сраться не будем… Я ничего делать не могу, когда у нас с тобой не ладится.
Рыжик смотрела на меня и улыбалась.
Потом её взгляд скользнул на стол, где лежал букет.
— Это мне? — спросила она.
— Ну а кому же ещё? Не пиздюку же твоему мохнатому! — усмехнулся я.
— Спасибо, медвежонок… — она звонко чмокнула меня в щёку.
У пиздюка была кличка Жорик.
Но я принципиально называл его именно так.
Эта серая тварь уже порвала все обои в квартире, полностью игнорируя когтеточку, которую я тащил из зоомагазина, как последний герой.
Лоток он тоже иногда игнорировал.
За что я его, собственно, и не взлюбил окончательно.
Я наклонился и потрепал кота по голове.
Тот недовольно заурчал.
Пожалуй, неприязнь у нас была взаимной.
— Иди в душ. — скомандовала Ника, мягко подпихнув меня к выходу. — Я пока поставлю цветы в воду и накрою на стол.
Я нехотя поддался и пошёл в ванную.
Скинув с себя одежду, встал под воду.
Тёплые струи сразу расслабили тело. Мышцы отпустило.
Усталость стала приятной.
Приняв душ, я обмотал бёдра полотенцем и пошёл на кухню.
Ника уже сидела за столом, разговаривая по телефону с мамой.
Это был их ритуал. Каждый вечер.
Я даже иногда участвовал в этих разговорах.
Тётя Таня уже называла меня зятем.
А я не спорил.
У меня было чёткое понимание. Ника — моя семья. Моя ответственность. Моё будущее.
Я сел, взял вилку и ставился на тарелку.
Картофельное пюре. Котлеты. Салат.
Желудок сжался от голода.
Предательски заурчал.
Я едва не заскулил, как псина, когда начал есть.
Ника готовила охуенно. Но самым охуенным было то, что она делала это для меня.
Договорив с матерью, она отложила телефон и тоже взялась за еду.
После ужина, не дожидаясь, пока закипит чайник, я выхватил Нику из-за стола и потащил в спальню.
— Эй, а чай? — засмеялась она, обхватывая мою шею руками.
— Потом. — ответил я и уложил её на кровать. — Ты пожарила мне котлеты, а я буду жарить тебя. Всё честно.
Мои руки уже задирали короткое платье девушки и стягивали с неё трусики.
— Ник, нет! — Ника уже хохотала, уворачиваясь от поцелуев в шею. — Я даже в душе не была. От меня котлетами пахнет!
— И что? — спросил я, отрываясь от её кожи. — Это же лучше любых духов.
Я ржал, наблюдая за попытками пятидесятикилограммового тельца выбраться из-под меня.
И в этот момент вся утренняя злость, всё это «пошёл ты» — будто отступило куда-то назад.
Осталось только то, что всегда было сильнее.
Чуть ослабив хватку, я позволил ей перевернуться на живот, немного отползти и снова подтянул к себе за бёдра.
Пока он ёрзала, я стянул с себя полотенце, которое было единственным куском ткани на мне.
Стоящий член упёрся ей в ягодицы.
— Ты! Извращенец! — прокричала Ника, когда я склонился над ней.
Я принялся целовать её спину, оттягивая лямки её платья.
Ника извивалась подо мной, хихикая, пока я касался её нежной кожи губами.
Я знал, как она любит. За несколько месяцев успел изучить точки, касаясь которых, можно было свести её с ума. И это была даже не грудь, которую я так любил целовать и сжимать в ладонях.
Это была спина, ближе к шее, между лопатками. Зона под линией роста волос, ближе к ушам.
Когда я целовал или водил пальцами в этих местах, она таяла.
— Никит... — простонала она, когда я коснулся пальцами её лона.
Он была влажной. Горячей. Готовой. И чертовски нежной.
Не выдержав, я подтянул Нику ближе, стянул платье с неё платье и заставил встать на колени.
