Ник не сопротивлялся.

Он вышел из душа, увидел меня, стоящую посреди комнаты в одной его футболке… и просто замер.

На секунду.

Потом нервно сглотнул и отвёл взгляд.

Этот момент почему-то заставил меня улыбнуться.

На кухне, пока мы пили чай, Никита набрал номер моей мамы и поставил звонок на громкую связь.

Спустя несколько гудков она ответила.

— Никуша, привет! Вы уже прилетели? — взволнованно спросила мама. — Почему Вероника мне сама не набрала?

— Добрый вечер, — начал Ник. — Да, мы уже прилетели. Ника сейчас у меня.

— Мам, у меня всё в порядке. Не переживай! — буквально прокричала я в трубку.

— А почему ты домой не приехала?! — она явно была недовольна.

Ответить я не успела.

— Тёть Тань… — начал Ник. — Вы же в курсе уже, что мы с Никой начали отношения?

— Да. Конечно.

— Я хочу, чтобы Ника жила у меня.

В трубке на минуту повисла тишина.

Казалось, мама переваривает услышанное.

Я укоризненно посмотрела на Никиту.

Он обещал, что не будет давить. Говорил, что всего лишь озвучивает свои желания.

А сейчас, он буквально ставил перед фактом. Даже не меня. Мою маму.

Я считала, что всё развивается слишком быстро.

Да, мы знакомы давно. Но нам стоило хотя бы начать встречаться… а не сразу нырять в этот водоворот семейной жизни.

Сегодня он хочет жить вместе.

А завтра что? Замуж позовёт?

Нет. Нет. Нет.

Сейчас смысл моей жизни заключался в большом спорте.

И связывать себя семейными узами так рано в мои планы не входило.

У гимнасток век не долгий. В двадцать пять лет я, скорее всего, уже покину профессиональный спорт. Начну тренерскую карьеру.

В отличие от меня, Никита сможет быть на ринге до тридцати пяти.

— Не торопитесь ли? — спросила наконец мама. — У Ники гимнастика. Учёба.

— Вот именно… — тихо шепнула я.

— И как это помешает? — Ник посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Никуш, ты же знаешь… — продолжила мама. — Я тоже была художественной гимнасткой. И когда вышла замуж за папу Ники, мне стало не до карьеры. Повстречайтесь пару лет. Ночуйте друг у друга, если надо. Но жить…

Я увидела, как напряглись плечи Никиты.

Ему не понравилась моя реакция. И ответ мамы.

Я убрала ноги с его колен и встала.

Хотела коснуться его плеча, но он, заметив моё движение, лишь покачал головой.

Тогда я отошла и опёрлась спиной на кухонную столешницу.

Поёрзала. Подпрыгнула. И уселась на неё сверху.

Сжала бёдрами футболку, чтобы не светить трусами.

Никита напряжённо молчал, глядя в телефон, из которого продолжал доноситься голос мамы.

Она говорила о преимуществах постепенных отношений. О конфетно-букетном периоде. О том, как важно не торопиться.

Я понимала её. Даже соглашалась.

Но, глядя на медведя, который мрачнел с каждой её фразой… я, вдруг, почувствовала, что сдаюсь.

Что ещё немного — и я действительно останусь рядом с ним. В его квартире.

Не на один день. Не на вечер. Не на ночь. Насовсем.

Просто потому что люблю. Потому что он мне дорог. Потому что я вижу, как это важно для него.

Я видела, как он борется с собой.

Как пытается не давить. Не решать за меня.

Видела, как собственник внутри него обиженно сжимает кулаки.

— Мам, — наконец сказала я, прерывая её монолог. — Мы сами решим. Хватит.

В трубке повисла тишина.

Я понимала, что прозвучало это немного грубо.

Но выдерживать это давление я больше не могла.

— Ладно… — спустя несколько секунд сказала мама. — Вы уже взрослые. Решайте сами. А я пошла спать. Мне на работу завтра.

Её голос не звучал обиженным.

Скорее… спокойным. Она просто приняла мои слова.

Пожелав ей доброй ночи, Ник сбросил вызов и обернулся ко мне.

— Малыш… мне кажется, или ты сейчас за меня заступилась? — спросил он.

— Мы сами должны решать, что будет дальше… — пробормотала я, опуская взгляд. — Я действительно считаю, что ты торопишь события… но никому об этом не скажу. Пусть думают что хотят.

Ник поднялся со стула и подошёл ко мне.

Осторожно раздвинул мои бёдра, чтобы встать между ними.

Положил руки на столешницу по обе стороны от меня.

Я смущённо опустила ладони, всё ещё пытаясь спрятать трусики под его большой футболкой.

— Я пугаю тебя, да? — тихо спросил он.

— Немного… — улыбнулась я.

— Прости. Ничего не могу с собой поделать. На весь мир орать хочется, что ты моя.

Его горячее дыхание коснулось моего лица.

Потом он наклонился ниже и поцеловал меня.

Никита вложил в этот поцелуй всё сразу.

Любовь и страсть, и нежность.

Его язык переплетался с моим в медленном, чувственном танце.

Ладонь Ника, всё ещё, лежала на моём лице — тёплая, тяжёлая.

Большой палец слегка сдвинулся и коснулся уголка моих губ.

Я тихо выдохнула.

Тепло разлилось по груди. По животу. Спустилось ниже.

Внутри меня всё будто потянулось к нему. Я сама не заметила, как подалась вперёд.

Отпустила футболку. Обвила руками его шею.

Ник резко выдохнул мне в рот.

Его ладони опустились и скользнули по моим бёдрам, по ткани футболки.

Я чувствовала, как он напряжён. Чувствовала, как дрожат его руки.

Никита на секунду оторвался от моих губ и посмотрел мне в глаза.

— Рыжик… — хрипло сказал он.

И снова поцеловал меня.

Теперь его поцелуй стал жадным.

По моей спине пробежала дрожь.

Я не выдержала. Тихо застонала и сжала пальцами его плечи, чувствуя твёрдые, напряжённые мышцы.

Никита опустил руки и подтянул меня ближе.

Так, что я оказалась на самом краю столешницы и почувствовала, как его возбуждённый орган упирается мне в живот.

Я мягко расцепила наши губы, чтобы сделать вдох.

Ник потянулся следом, не желая прерывать поцелуй.

Но я остановила его.

Принялась целовать всё, что попадалось под губы.

Его скулы. Подбородок. Кожу над верхней губой. Нос.

Между поцелуями, совсем от себя не ожидая, я принялась шептать милые глупости, рвущиеся из меня.

— Медвежонок мой… мой любимый… злюка мой… родной… люблю тебя…

Ник зажмурился, слушая меня и позволяя себя целовать. Но надолго его не хватило.

Услышав «люблю», он глухо зарычал и подхватил меня под попу, снимая со столешницы.

Он сделал это так резко, что я взвизгнула.

А потом засмеялась, обвивая голыми ногами его талию.

Его руки крепко держали меня под ягодицами.