Вот чёрт — этот Саня.

Он даже словом не обмолвился. Даже намёка не было. Я ведь говорил с ним всё это время, а он за моей спиной дела проворачивал.

Но какие…

Я глянул на Нику, которая прижималась ко мне, и улыбнулся.

За такое, пожалуй, даже морду бить не стану.

— Малыш, мне нужно в душ, — пробормотал я, наклоняясь и мягко целуя Нику в макушку.

Оставался последний бой. Наш последний боксёр Вовка уже вышел на ринг.

Дальше всё было понятно. После финала тренер соберёт нас в раздевалке, будет толкать речь. Сначала скажет, какие мы красавцы, какие молодцы, как он всегда в нас верил.

Хотя ещё пару дней назад орал так, что стены тряслись, называя нас бестолочами и угрожая загнать на такие тренировки, что мы сами попросим соперников нас добить.

Классика.

Ника тихо кивнула и поднялась с моих колен.

Я тоже поднялся со скамейки и сразу почувствовал, как тело протестует против любого движения.

Каждая мышца ныла. Под рёбрами разливалась тяжёлая тупая боль.

Отмудохал меня соперник, конечно, знатно.

Но я всё равно победил его — забрал пояс прямо из-под носа.

Ничего. Завтра станет легче.

Будут гематомы. Ссадины станут ещё страшнее. Тело покроется синяками всех оттенков — от фиолетового до жёлтого. Но боль уже не будет такой острой. Она станет глухой, привычной.

Боксёрской.

Вовремя, конечно, Ника приехала. Посмотрит на такого красавчика.

Я усмехнулся, но тут же поморщился. Разбитая губа отозвалась резкой болью.

Когда я целовал рыжика, почему-то не болело.

Вообще ничего не болело.

Зато сейчас…

Ника аккуратно стянула с меня халат, словно боялась причинить лишнюю боль, и откинула его в сторону. Потом подала полотенце.

Я поймал её взгляд.

Было видно, что рыжик переживает. Сильно. Она нахмурилась и закусила губу, когда я снова поморщился.

В её глазах было столько тревоги, что у меня внутри всё сжалось.

Чёрт.

Не будь здесь столько народа, я бы снова притянул её к себе и целовал. Долго. Жадно.

Но вокруг сновали бойцы, врач.

Поэтому, вместо этого, я просто пошёл в душевую, прихватив чистую одежду.

Там я включил воду и встал под прохладные струи.

Вода стекала по плечам, по спине, по рёбрам. Напряжённые мышцы постепенно начали отпускать. Словно кто-то медленно ослаблял тугие канаты, которыми меня стянули после боя.

Я смывал с себя кровь и пот.

Вода окрашивалась в розоватый цвет и стекала по кафелю в слив.

Потом намылил лицо, стирая остатки вазелина.

Его мне нанёс тренер перед самым боем.

Вазелином лицо мажут для того, чтобы перчатки соперника соскальзывали. Чтобы удары не так рвали кожу. Чтобы было меньше ссадин, гематом и рассечений.

И если бы не этот жирный скользкий слой, моя физиономия сейчас выглядела бы куда хуже.

Хотя… Куда уж хуже.

Вытираясь полотенцем, я тихо шипел сквозь зубы, как змея. Каждое прикосновение ткани к коже отзывалось болью.

Мельком посмотрел в зеркало.

Да уж… Красавец. Нечего сказать.

Под левым глазом уже наливался тёмный синяк. На правой щеке расползлась огромная ссадина. Нижняя губа распухла и выглядела так, будто я пытался подраться с кирпичной стеной. Бровь была рассечена.

Под рёбрами темнели огромные растёкшиеся гематомы.

Картина маслом.

Натянув на себя трусы и спортивный костюм, я вернулся в раздевалку.

Там уже собралась вся команда.

Довольный тренер ходил перед парнями, как генерал перед победившей армией, и раздавал похвалы направо и налево.

— Вот так надо работать! Вот так! — говорил он, хлопая кого-то по плечу.

Увидев меня, он усмехнулся и кивнул в сторону Ники.

— Ну про тебя вообще молчу! С такой поддержкой ты не имел права не выиграть.

Ника засмеялась.

Её смех прозвучал тихо, но сразу привлёк внимание.

— Я впервые видела его таким растерянным, — сказала она. — Даже пожалела, что подошла.

Я усмехнулся и внимательно посмотрел на рыжика. И только сейчас заметил, как она выглядит на самом деле.

Следы усталости на лице. Сонные глаза. Тени под ними.

Она держалась бодро, улыбалась, но было видно — вымоталась.

Я вспомнил свой перелёт.

После пятнадцатичасового рейса с пересадкой я едва добрался до тренировочного центра и просто рухнул спать.

Ника же, судя по всему, сразу рванула ко мне на бой. Без отдыха. Без сна.

Ей срочно нужно было в постель.

Со мной, само собой.

Разве теперь может быть по-другому?

Теперь я её точно не отпущу.

Сниму номер в ближайшем отеле. Мы закажем еды. Поедим и завалимся спать.

Потом пойдём гулять. Проведём оставшиеся до отлёта дни вместе.

А потом… вернёмся в Москву. В совершенно новом статусе отношений.

— Ну что, рванём в бар, отмечать победу?! — проорал Вова.

Парни сразу заголосили, соглашаясь.

Даже тренер, похоже, решил сегодня быть добрым и махнул рукой, разрешая пьяный дебош.

— Я — пас, ребята, — сказал я, перекрикивая общий шум. — Извиняйте.

— Так пусть Вероника с нами идёт! — сказал Макс. — Я думаю, никто не против.

Мужские голоса одобрительно загудели.

Ника подошла ближе и осторожно коснулась моего плеча.

— Никит, иди с ребятами, — тихо сказала она. — Ты заслужил праздник. А я поеду в отель и отосплюсь.

Так и знал.

Устала малышка.

— Нет, парни, — ещё громче сказал я. — Я с Никой сегодня.

Кажется, все всё поняли.

Видели же, в каком состоянии я был эти три недели. Понимали, из-за кого.

— Давайте! — махнул нам тренер. — Свободен на три дня. Восстанавливайся. Вылет в четверг, в девять утра.

Я кивнул, подхватил свою сумку и обнял Нику за талию.

Она помахала парням рукой, и мы вышли из раздевалки.

На выходе из здания нас уже ждали журналисты.

Если на ринге их интересовали тактика боя, мои ощущения и эмоции…

То теперь, увидев меня с Никой, они явно хотели подробностей личной жизни.

— Никита! Это ваша девушка? Как давно вы вместе? Она прилетела поддержать вас?

Игнорируя вопросы, я просто взял рыжика за руку и вывел её из спортивного комплекса.

Она крепко держалась за мою ладонь и смущённо оглядывалась на разочарованных журналистов.