Я берусь за ручку тяжелого сундука вместе с Рогнаром. Он ничего не говорит, только коротко кивает, и мы тащим его к двери, слыша, как снаружи уже кто-то кричит нечеловечески громко.

— Это эриды, — говорю я, опуская сундук и глядя на дверь. — Если они проломятся, то попытаются взять под контроль тех, кто без защиты. У кого нет камней безмолвия.

Ривен слышит это, и по его лицу проходит короткая, злая судорога. Он быстро оглядывает все, что мы успели стащить, и начинает выстраивать из этого преграду, двигая скамьи, разворачивая столы боком и втискивая между ними все, что может удержать удар.

— Им нужен доступ к имфириону, — бросает он, резко вжимаясь плечом в стенку шкафа в тот самый миг, когда снаружи в дверь снова что-то врезается с такой силой, что вся собранная им преграда глухо вздрагивает и скрипит. — Просто так они никого не возьмут под контроль. Им нужна сильная эмоция. Страх, паника, ярость — что угодно, за что можно зацепиться. Поэтому всем успокоиться. Не орать. Не дергаться. Не давать им ничего.

— Очень полезный совет для комнаты, полной перепуганных людей, — отрезает Элария, складывая руки на груди. — Может, еще предложишь им всем дружно успокоиться и подумать о чем-нибудь приятном?

— Что значит “возьмут под контроль”? — поднимает дрожащий голос лорд Сальери, поправляя торчащие из прилизанной прически волосы. — Они смогут заставить нас открыть дверь? Вынудить убивать друг друга?

— Да, — отвечает Рогнар прежде, чем я успеваю что-то сказать. — Если проломятся и успеют вцепиться, заставят.

По залу проходит новый глухой шум, только теперь уже не от удара в дверь, а от живого человеческого ужаса, который одновременно поднимается сразу в десятке голов. Лисария у стены тихо всхлипывает. Один из советников требует, чтобы его выпустили через окно, и тут же получает от Ривена такой взгляд, что тот захлопывает рот быстрее, чем успевает договорить.

— Сколько продержится дверь? — спрашиваю я, глядя на стражников.

— Если это просто толпа, долго, — бросает тот, что помладше. — Если там эриды с силой, может, минуты.

Минуты.

Я хочу сказать что-то еще, уже открываю рот, и в этот миг меня вдруг резко ведет в сторону. Сначала я не понимаю, что именно происходит. Просто на одну секунду пол под ногами становится слишком ненадежным, а из тела будто кто-то одним движением выдергивает часть сил. Инстинктивно я успеваю схватиться за край стола, чтобы не рухнуть на пол.

В груди холодеет.

— Селина? Что с тобой? — доносится голос Эларии издалека.

Я поворачиваю к ней голову, но в этом движении весь зал сразу плывет. Лица, свечи, тяжелые тени у стен смешиваются в одно дрожащее пятно, и мне приходится сильнее вцепиться в край стола, чтобы удержать себя на ногах.

— Селина, — уже ближе звучит голос Эларии . — Посмотри на меня. Что происходит?

— Я... — начинаю я, но голос выходит слабее, чем должен. — Не знаю…

Я с трудом собираю взгляд, заставляя расплывающийся зал снова принять очертания, и вижу Ривена, согнувшегося на коленях.

— Что за... — выдыхает он сквозь зубы.

Его лицо белеет от холода прямо на глазах.

Меня прошибает новой волной слабости. Колени мгновенно подкашиваются, и я оседаю на пол, уже через вдох ощущая, как руки Эларии подхватывают меня, не давая удариться спиной о камень.

Рогнар, издалека расплывающийся у меня перед глазами в черное пятно, быстро идет к нам через зал. Оказавшись рядом, он наклоняется, всматриваясь в мое лицо со страшной сосредоточенностью.

— Что именно ты чувствуешь? — спрашивает он, беря меня за запястье. — Боль, слабость, жжение, провалы, удушье, звон в голове, потемнение зрения?

Я пытаюсь ответить сразу, но сначала из горла выходит только воздух. Алхимик, не дожидаясь ответа, поднимает мне подбородок, заставляя смотреть на него.

— Проклятье, — выдыхает он с раздражением от мысли, которая пришла ему в голову. — Может быть, это из-за моего вмешательства. Может, я слишком глубоко вытащил из тебя имфирион, и теперь организм не удерживает остаток. Я должен был учесть нестабильность после такого объема, должен был просчитать, что на фоне перегрузки...

— Нет, — выдыхаю я, качнув головой, потому что уже сама чувствую, что это не то. Не след от его рук. Это другое. Словно у меня не просто уходит сила, а рвется сама опора, на которой я стояла все это время.

Я увожу взгляд к Ривену, видя, как он пытается подняться с коленей, тяжело удерживаясь за лавку, которую сотрясают удары за дверью. Потом смотрю на остальных, на Эларию, склоняющуюся надо мной, на советников, продолжающих в панике укреплять преграду, и понимаю, что это не воздействие эридов. Иначе оно коснулось бы не только нас двоих. И тогда ко мне приходит ужасающая мысль, глупая, почти невозможная, но единственная, дающая объяснение происходящему. Мы ведь с Ривеном — те, кого Мирель вернула из-за Грани. Если мы каким-то образом связаны с ней, если ее жизнь теперь держит и нашу...

Я уже знаю, что не ошиблась, потому что в ту же секунду внутри снова что-то выдергивают, и холод идет глубже, вместе с ясным, ледяным пониманием.

С Мирель что-то случилось.

За дверью вдруг раздается новый удар, уже не глухой и тяжелый, как раньше, а яростный, быстрый, почти беспорядочный, будто с той стороны в створки бьют уже не тараном, а руками, оружием, всем, что попадается под руку. Следом чей-то голос срывается на крик. Сначала один, потом второй, и в этой рваной мешанине ударов, голосов и скрежета я вдруг улавливаю что-то знакомое.

Я подаюсь вперед, удерживаясь только потому, что Элария все еще держит меня за локоть, и пытаюсь отделить этот голос от остального грохота и от собственного неровного дыхания.

— Тихо! — вскрикивает Алерик, заметив, как я напряженно вслушиваюсь.

Никто, конечно, не слушается.

Советники продолжают говорить все разом, уже крича друг на друга. Один требует держать дверь любой ценой. Другой бубнит, что мы все обречены. Третий спорит со стражниками, доказывая, что окна тоже нужно заколотить столами.

— Я сказал, заткнулись все! — рявкает Алерик так, что его голос перекрывает даже грохот снаружи.

На этот раз все замолкают. Даже советники, секунду назад оравшие друг на друга, обрывают спор и сами начинают вслушиваться в то, что происходит за дверью. В зале остается только тяжелое дыхание, треск дерева под ударами и шум с той стороны.

— Откройте дверь! — доносится из-за створок.

У меня внутри все обрывается и тут же срывается обратно.

Каин.

Я резко подаюсь вперед, вырываясь из рук Эларии, несмотря на слабость.

— Это Каин… — выдыхаю я, и голос у меня выходит слабее, чем должен, но в следующую секунду я уже заставляю его стать громче. — Это Каин! Откройте дверь!

Стражники у створок переглядываются, но не двигаются.

И тут, конечно, находится тот, кто должен испортить все.

— Не открывать, — требует лорд Сальери, подаваясь вперед, чтобы его видели все. — Это может быть ловушка. Эриды могли взять под контроль кого угодно. Даже короля. Особенно короля.

Если бы не слабость в теле, я бы уже вцепилась в Сальери и сбила бы с его лица это выражение сухой уверенности, с которой он только что предложил оставить Каина за дверью.

— Ты в своем уме? — выдыхаю я, уже чувствуя, как вместе со слабостью во мне поднимается раздражение. — Я сказала, это Каин!

— Именно поэтому и нельзя открывать, — вставляет Рояна, и от нее я меньше всего ожидала это услышать. — Подумайте сами. Снаружи только что стихло, а теперь вдруг появляется король, и сразу у самой двери? Если эриды ведут его сюда под влиянием, мы сами впустим их внутрь.

За дверью снова гремит удар, уже такой силы, что одна из треснувших досок стонет еще громче. И сразу следом голос Каина, теперь уже без всякой попытки звучать спокойно.

— Я сказал, открыть немедленно!

По залу проходит новая волна напряжения. Меня трясет уже не только от холода, но и от бессилия и злости. От того, что я слышу его, знаю, что это он, и все равно должна тратить секунды на этих людей.