— А ты быстро догадался, — Мирель проводит пальцами по резному подлокотнику, задерживаясь на драконьей голове, вырезанной в металле. — Я рассчитывала, что ты задержишься у ворот дольше.

Я смотрю на нее несколько секунд, сдерживая первый, самый простой порыв — сорвать ее оттуда силой. Пальцы охватывают рукоять меча, кожа на костяшках натягивается, но я оставляю клинок в ножнах.

— Я пришел не драться, Мирель.

Ее бровь едва поднимается. На лице появляется слабое оживление, похожее на интерес.

— Вот как.

— Я пришел говорить, — продолжаю я, делая один медленный шаг вперед. — Ты настроила мой народ против меня. Вошла сюда, села на мой трон и показала достаточно. Этого хватит. Останови это.

Эрида склоняет голову, все так же не сводя с меня сияющих фиолетовых глаз.

— И ты думаешь, я просто послушаюсь, потому что ты попросил правильно?

— Нет. Я думаю, ты слишком умна, чтобы перейти черту, после которой уже ничего не исправить. Если ты хочешь, чтобы тебя услышали, как правительницу, а не как чудовище из человеческих кошмаров, сейчас самое время остановиться.

— Продолжай, Каин, — Мирель глубже откидывается на спинку трона. — Мне даже интересно, как именно ты собираешься уговаривать меня слезть с этого места.

Я смотрю на нее твердо, стараясь, чтобы голос звучал убедительно.

— Я готов признать все, что люди сделали с эридами. Открыто. Перед Веларроном и всем Альверондом. Я признаю охоту, плен, опыты, Ордонанс, века подчинения и ложь, на которой люди строили удобный для себя порядок. И готов закрепить это своей властью.

Я бросаю взгляд на Эзара, замечая на его лице короткое удивление от моих слов, в то время как на губах Мирель появляется легкая тень насмешки.

— Как благородно. Король с возвращенной жалостью предлагает мир. А если я скажу «нет»?

— Тогда я буду стоять здесь и продолжать убеждать тебя, пока не найду слова, которые ты услышишь.

— Мне не нужны твои извинения, Каин, — произносит она уже строже. — И не нужно твое признание прошлого, пусть даже ты готов выкрикнуть его перед всем Альверондом. Ты все еще мыслишь, как человек, который уверен, что вину можно назвать вслух, оформить печатью и тем самым начать новую эпоху. Но мне не нужна ваша красивая исповедь. Мне нужен конец вашей власти.

Она плавно поднимается с места, и белая ткань плаща мягко соскальзывает по золотистому трону. Эзар остается на месте, но краем глаза я замечаю, как тот настораживается, наблюдая за ней.

— Я создаю новый порядок, — Мирель произносит это, глядя мне прямо в лицо, продолжая идти в мою сторону. — Веларрон вы уже потеряли. Город сломан. Стража измотана. Замок вскрыт. Твой народ уже стоит у собственных ворот на поводке страха и ярости. Все, что тебе осталось, — решить, как именно ты войдешь в этот новый порядок.

— О чем ты?

Она делает последний шаг и теперь между нами остается совсем немного расстояния.

— Ты можешь подчиниться добровольно, — продолжает она. — Снять камень, под которым прячешь свои чувства. Склонить голову и сохранить себе жизнь. Мертвый король вызовет только новую войну и новые жертвы. Живой — сможет отдать приказы, необходимые мне. Все станет проще. Для твоих же людей. Для Веларрона. Для тех, кто еще приползет сюда из других королевств, решив, что сможет вмешаться, пока у вас тут красиво рушится старый мир.

Она переводит взгляд в сторону высоких окон, где разгорается рассвет.

— И они сунутся. — Она возвращает внимание ко мне. — Элмор. Терион. Ксария. Все, кто услышит, что Веларрон пошатнулся, а эриды вышли из тени. Кто-то придет торговаться. Кто-то — спасать вас. Кто-то — резать нас, пока мы заняты закреплением власти. И поэтому мне нужен ты живой. Это сбережет много крови.

Я смотрю на нее, удерживая лицо неподвижным, хотя внутри уже быстро перебираю то немногое, что у меня есть на руках. Послание я уже разослал, отправив гонцов в Элмор, Ксарию и Антарис, но ни один из них еще не вернулся с обратной вестью. И все же Мирель нужно остановить или хотя бы заставить насторожиться. Она пугается мысли об ополчении других государств, поэтому я могу использовать ее же страх против нее.

Я поднимаю на нее взгляд.

— Поздно, Мирель, — говорю я ровно. — Они уже идут сюда.

Она щурится.

— Кто?

— Элмор и Ксария получили вести. И не только они, — произношу я, глядя ей прямо в глаза. — Пока ты ломала город, мои гонцы разослали вести. Ты рассчитывала взять ослабевший после войны Веларрон быстро, до того как кто-то поймет, что здесь происходит. Не успела.

Мирель смотрит на меня не мигая. В глазах у нее по-прежнему лед, но теперь в этом льду появляется трещина, по которой пробегают едва уловимые тени сомнения.

— Ты лжешь.

Я даже не улыбаюсь.

— Ты сама только что сказала, что сюда полезут другие государства. Так вот, они уже полезли. Если ты сейчас дожмешь Веларрон, то встретишь не покорный город, а новую войну. Не только с нами. С теми, кто придет следом. Тебе хватило твоей армии, чтобы задавить Веларрон сейчас, — добавляю уже жестче. — Хватило только потому, что мы ослабли после войны с Терионом и Вороньей хвори. Ты ударила вовремя, и это сработало. Я это признаю.

Мирель слушает, не перебивая, сузив глаза.

— Но Альверонд — не Веларрон, — уверенно говорю дальше. — У тебя не хватит эридов, чтобы подчинить весь Альверонд. Один город ты еще можешь сломать. Два — может быть, если повезет. Но весь Альверонд ты не удержишь. Особенно если остальные королевства увидят, что ты начала брать человеческие троны.

Мирель склоняет голову, изучая меня с той опасной внимательностью, с какой обычно смотрят на клинок перед тем, как решить, брать его в руку или сломать о колено.

— И ты хочешь, чтобы я поверила, будто у тебя хватило времени разослать вести так далеко, пока мой народ уже входил в твой замок?

— Да, именно так. И у тебя все еще есть возможность передумать, Мирель. Остановиться сейчас. Отказаться от этой затеи с порабощением людей. Ты уже показала силу. Этого достаточно, чтобы тебя услышали. Но, если ты пойдешь дальше и начнешь брать короны, ломать королей и ставить людей на колени, все, что ты строишь, сразу превратится не в новый порядок, а в одну большую войну против тебя.

Вижу, как мои слова все-таки находят в ней уязвимое место. Холодный взгляд Мирель медленно опускается в пол, начиная что-то просчитывать внутри себя. Ее пальцы, до этого спокойно лежавшие вдоль складки белой ткани, сжимаются, собирая материю в кулак, потом так же медленно разжимаются, разглаживая ее обратно с раздражающей аккуратностью.

— И ты ведь не глупа, Мирель, — продолжаю, не давая этой паузе остыть. — Ты понимаешь, в чем разница между властью и захватом. Захватить город можно. Напугать соседей можно. Но заставить весь Альверонд жить по твоей воле ты не сможешь. Не с тем количеством эридов, которое у тебя есть.

— Это все из-за вас, — произносит Мирель и в ее спокойном голосе вдруг проступает усталость, слишком старая для одного века. — Из-за людей. Из-за вашего страха, вашей жадности, вашей привычки брать все, что кажется полезным.

Я коротко киваю.

— Знаю, Мирель. Знаю. Именно поэтому я пришел сюда не драться с тобой. Ты хочешь новый порядок, где эриды правят, а я хочу порядок, в котором вас признают равными нам.

Мирель уводит взгляд в сторону. Я вижу, как в ней что-то дергается, хотя внешне она почти не меняется. Будто одна часть ее хочет хотя бы на миг поверить мне, а другая тут же тянет назад. Слишком много раз ее народ ломали, подчиняли, использовали, и теперь сама мысль о том, что человек может говорить это всерьез, вызывает в ней не только интерес, но и страх снова оказаться обманутой.

Она смотрит на меня дольше прежнего, потом чуть щурится.

— И ты правда веришь, что такое возможно? — спрашивает она спокойно, но в голосе уже нет прежней уверенности. — Эриды нуждаются в ваших чувствах как в пище. Нельзя делать равными тех, кто стоит выше другого в пищевой цепи.