Я никогда не думала, что дойду до мысли, в которой рядом со словами “понимать” и “Рогнар” не будет только злость.

Но, наверное, теперь нам и правда придется учиться понимать друг друга.

И... прощать.

Эта мысль дается мне тяжелее всего. Я никогда не делала ничего подобного. Не прощала по-настоящему. Просто раньше внутри меня не было для этого места. До живого сердца во мне не было и той глубины боли, из которой вообще может вырасти прощение.

Я отвожу взгляд к окну, потому что смотреть на него дольше сейчас трудно.

— Ты поздно это понял, — выдыхаю с трудом.

— Да, — отвечает он сразу. — Непростительно поздно.

Я медленно киваю. В этом и есть вся правда. Поздно. Слишком поздно для моих родителей. Слишком поздно для многих других. Но, может быть, не слишком поздно для того, что будет дальше. Иначе весь этот день, весь дневник и весь ужас, через который мы прошли, вообще ничего не стоят.

Рогнар отходит в сторону, останавливаясь у длинного стола и опирается пальцами о его край, глядя куда-то вниз. В зале снова шевелится жизнь. Где-то шепчутся советники, у дверей переговариваются стражники, а я смотрю на сутулую спину алхимика, на человека, которого так долго знала только с одной стороны — страшной, холодной и беспощадной. И как бы ни старалась убедить себя, что должна отпустить это, я не могу простить его до конца. Не сегодня.

Я отворачиваюсь к окну. На улице по-прежнему кружит снег, по двору бегут люди, а в другом конце замка все еще находится Каин, и именно к нему в следующую секунду возвращаются все мои мысли.

***

Я еще несколько секунд стою у окна, глядя во двор, потом отхожу от него и почти сразу чувствую на себе взгляд Ривена. Он стоит у стены, в стороне от остальных, скрестив руки на груди, и следит за мной так внимательно, будто ждет, что я в любую секунду сорвусь с места и попытаюсь выбить дверь плечом.

Только сейчас вспоминаю, что он должен был передать Эларии слова Эзара, но за весь вечер он так и не подходил к ней. Значит, она до сих пор ничего не знает.

Эта мысль толкает меня вперед. Я отрываюсь от окна и иду через зал прямо к ней. Она стоит в стороне и смотрит в одну точку перед собой, лицо у нее усталое, и в этой усталости я узнаю то же самое напряжение, которое чувствую в себе. Элария тоже не может просто стоять и ждать, пока все решится без нас.

— Я видела Эзара, — говорю я решительно, глядя на нее.

Элария замирает, уставившись на меня, не сразу понимая смысл слов.

— Как?.. — выдыхает она, хмурясь. — Он же…

— Мирель вытащила его из-за Грани, как и меня, и многих других эридов. И он просил передать тебе кое-что.

— Что он сказал? — спрашивает она быстро, подавшись ко мне. — Селина, не тяни, пожалуйста. Говори сразу.

— Эзар сказал, что он не сердится на тебя за то, что тебя не было в тот день, — я чуть сжимаю ее руку, видя, как у нее дрожат губы. — Только это.

Элария закрывает глаза, резко втягивая воздух, и на несколько секунд просто стоит, пытаясь удержать лицо.

— Он все это время думал об этом, — говорит она хрипло, качнув головой. — А я ушла из Луциора очень давно, больше полувека назад, и с тех пор ни разу не появилась.

Она замолкает, с трудом выдыхая, потом трет лицо рукой, прикрыв на секунду глаза.

— Знаешь, он ведь не всегда был таким. Жестким, холодным, готовым ломать всех вокруг ради своей идеи. Когда-то он был просто старшим братом, который все время прикрывал меня перед отцом, принимая на себя его гнев. А когда не получалось, сам залечивал мои синяки после наказаний. Спасибо, что сказала. Теперь я хотя бы знаю, что где-то там, за всеми этими стенами и битвами, он все еще помнит меня не только как предательницу. И это… это дает мне силы ждать, когда все закончится.

— Не надо ждать, Элария, — говорю я, сжав ее руку в ладони. — Нам нужно выбираться отсюда. Если мы доберемся до Эзара, ты сможешь с ним поговорить, и я думаю, только ты сейчас еще можешь сдвинуть его с места.

Я подаюсь ближе, понижая голос, чтобы эти слова остались между нами.

— С ним у нас может получиться надавить и на Мирель. Она ведь не просто так вернула его. Значит, он ей для чего-то нужен. И если он для нее важен настолько, что она вырвала его из-за Грани, значит, через него до нее все еще можно дотянуться.

Элария поджимает губы.

— И как мы это сделаем? У двери охрана, у нас нет оружия, а если мы сейчас просто пойдем напролом, нас скрутят еще до коридора. Я, конечно, очень хочу поговорить с братом, — она криво усмехается, быстро глянув в сторону, — но выбивать себе дорогу голыми руками через ползамка все-таки не лучший план.

Я тоже коротко смотрю на двери, где стражники стоят слишком собранно и внимательно, чтобы надеяться на простую глупость с их стороны. Потом перевожу взгляд дальше, по залу, задерживаясь на лицах советников, и мысль начинает складываться быстрее, чем страх успевает ее остановить.

— Напролом и не надо. Один громкий спор и все внимание уйдет туда. Нам нужно всего несколько мгновений, пока на нас никто не смотрит.

— А как же Ривен? — спрашивает она, быстро глянув в его сторону. — Каин приказал ему охранять тебя. Он тебя просто так не отпустит, даже если сам будет понимать, что ты права. Скорее свяжет и перекинет через плечо, чем даст уйти.

Я тоже смотрю на Ривена и почти сразу понимаю, что Элария права. Если он упрется, а он упрется, нам придется или обмануть его, или заставить. От этой мысли внутри поднимается знакомое раздражение, потому что я уже слишком хорошо представляю, как он посмотрит на меня, когда поймет, что я снова собираюсь лезть туда, куда мне “не надо”.

— Да, — отвечаю я тихо, не отводя взгляда от него. — Просто так не отпустит.

— Тогда выходит, нам нужно не только отвлечь охрану, но и как-то обойти твоего упрямого защитника. А это, боюсь, даже сложнее, чем пройти через дверь.

Я криво усмехаюсь в то время, как в голове начинает складываться другой вариант. Не идеальный, не красивый, но хоть какой-то. Я наклоняюсь к ней еще ближе, чтобы ни одно слово не ушло в сторону.

— Не обойти, — шепчу я. — Втянуть. Если Ривен поймет, что другого выхода нет, он пойдет с нами. Ему проще самому влезть в опасность рядом со мной, чем стоять в стороне и надеяться, что я вдруг стану разумной.

Мы переглядываемся с Эларией и одновременно отлепляемся от стола. Я первой иду к Ривену. Внутри снова собирается знакомое раздражение вперемешку с тревогой, потому что этот разговор заранее обещает быть не самым простым. Он стоит у стены, скрестив руки на груди и глядя куда-то поверх голов, но я слишком хорошо знаю его, чтобы не заметить, что следит он за нами уже давно и каждое наше слово, наверняка успел разобрать по лицам, жестам и одному только виду.

Я подхожу почти вплотную, уже открывая рот, чтобы начать с главного, но Ривен опережает меня раньше, чем я успеваю произнести хоть слово.

— Наконец-то, — говорит он, отталкиваясь от стены. — Я уж думал, вы так и не предложите.

Я непонимающе хмурюсь, на секунду даже сбиваюсь с мысли, с которой к нему шла. Элария рядом тоже замирает, глядя на него с коротким, настороженным удивлением. А Ривен, заметив это, усмехается уже шире и проводит ладонью по затылку.

— Не смотри на меня так, Селина, — продолжает он, складывая руки на груди. — У тебя на лице уже минут десять написано, что ты сейчас либо полезешь в окно, либо начнешь уговаривать меня помочь тебе вылезти отсюда через чью-нибудь голову.

Я моргаю, все еще не до конца веря, что он, похоже, давно ждал именно этого.

— То есть… ты не против? А как же Каин?

Ривен тихо фыркает, закатив глаза.

— Я пообещал Каину защищать тебя ценой собственной жизни, — произносит он твердо. — А не сидеть здесь и быть твоим охранником на привязи. Это не одно и то же. Если единственный способ тебя защитить сейчас — самому идти рядом с тобой туда, куда ты все равно полезешь, значит, так и будет. Сидеть тут и надеяться, что ты внезапно станешь благоразумной, я точно не собираюсь.