Он опускает взгляд на книгу.

— Иного пути я пока не вижу.

Эти слова еще висят в воздухе, когда из-за окон вдруг доносится глухой, протяжный звук горна.

Он режет зал так резко, что сразу все головы поворачиваются к высоким темным стеклам. А в следующую секунду двери распахиваются так резко, что один из летописцев роняет перо. В зал врываются двое стражников, запыхавшиеся, с побледневшими лицами, в распахнутых плащах, пахнущие холодом, дымом и улицей.

— Ваше Величество! — выпаливает первый, едва удерживая дыхание. — На замок совершено нападение!

По залу сразу проходит резкий, живой шум. Кресла отодвигаются. Кто-то встает так резко, что тяжелая скамья скребет по камню. Один из советников бледнеет мгновенно и хватается за стол, другой уже оглядывается, в поисках куда бежать.

Каин поднимается так резко, что трон за его спиной кажется вдруг лишним предметом.

— Всем слушать меня, — его голос перекрывает шум с первого слова. — Те, у кого нет при себе камня безмолвия, остаются здесь. Двери зала запереть. Охрану удвоить. Каждый, кто не собирается вступать в бой, отдает свой камень тем, кому он сейчас нужнее.

Суета вспыхивает мгновенно. Люди поднимаются, кто-то уже вытаскивает цепочки и кольца с темными камнями, кто-то, наоборот, пятится к стене, прижимая ладонь к груди. Младший советник с медной косой, дрожащими пальцами начинает стягивать серебряный браслет и едва не роняет его. Летописцы, побледнев, торопливо сгребают свои записи в стопки и пятятся к дальним лавкам.

— Ваше Величество, это еще не все, — выдыхает второй стражник, хватая воздух ртом, — у внешних ворот... там люди... толпа...

— Сколько? — резко спрашивает Каин.

— Много. Очень много. Они... — он сглатывает, переводя растерянный взгляд с него на меня и на Ривена, — они требуют открыть ворота. Это не просто толпа. Это люди, которыми управляют.

— Вы не должны их убивать, — говорю я быстро, с трудом перекрывая крики советников. — Если ваши лучники сейчас начнут стрелять в толпу, Мирель получит именно то, чего хочет. Она зальет двор вашей же кровью, а потом вложит оставшимся в головы еще больше страха, ярости и ненависти, и к утру у вас под стенами будет уже не город, а братская могила.

Каин смотрит на меня всего одно мгновение, но этого хватает, чтобы я увидела, как внутри него сталкиваются сразу две силы. Король, уже готовый выбрать быстрое и жесткое решение, отрезать угрозу разом, и человек, который понимает цену этой резни. Он сжимает меч так сильно, что сухожилия проступают под кожей, потом резко оборачивается к Теодену.

— Приказ по двору, — командует он так, что стражники сразу замирают. — В толпу стрелять только в ответ на прямую угрозу жизни. Бейте по эридам. Людей держать щитами, копьями, чем угодно, только без резни. Перекрыть лестницы, запереть внутренние двери и расчистить мне проход к воротам. Ривен, — произносит он, оборачиваясь к нему. — Защищаешь Селину ценой собственной жизни.

Уголок рта у Ривена дергается в короткой, кривой усмешке.

— Звучит так, будто я уже занимался чем-то похожим, — бросает он, ведя плечом и перехватывая клинок, который ему уже всучил в руки стражник. — Прямо удивительно знакомое поручение.

На один короткий миг все вокруг становится слишком ясным. Каин раздает нас, как фигуры перед решающим ходом. Ривену — меня. Теодену — двор. А себе...

— Каин, — выдыхаю я, делая шаг к нему. — Что ты задумал?

Он отвечает только взглядом. Этого хватает. Я вижу. Он хочет выйти к воротам сам. Выйти туда, где его услышат, где Мирель увидит его, где удар примут уже по нему, а не по двору.

Теоден тоже это улавливает.

— Даже не думай, — бросает он резко. — Только не начинай сейчас свою любимую королевскую дурь в духе “я сам выйду и все решу”.

Я уже открываю рот, чтобы вцепиться в Каина словами, чтобы разорвать этот приказ сразу, на месте, но он двигается быстрее, чем я успеваю вдохнуть. Сначала резко хватает меня за плечи, удерживая на месте так крепко, что я чувствую силу его пальцев сквозь ткань, потом одна ладонь соскальзывает выше, ложится мне на щеку и подбородок, вторая остается на плече, и он буквально вынуждает меня поднять на него глаза.

— Нет. Не надо, Селина.

Я дергаюсь в его руках, уже готовая спорить, вырывать себя обратно, но он держит меня крепко.

— Ты останешься здесь, — говорит он, удерживая мой взгляд своей ладонью у меня на лице. — И прежде чем начнешь спорить, просто услышь. Я сейчас нужен там, где меня ждут. Мирель хочет сломать двор через моих же людей. Это закончится только в тот момент, когда она увидит перед собой меня. И я выйду к ней сам. Ты останешься здесь, потому что, если с тобой что-то случится за моей спиной, я уже не смогу думать ни о замке, ни о городе, ни о ком. Только о тебе. А мне сейчас нужен ясный ум.

Я резко дергаю головой в его руках, злость уже поднимается такой волной, что в глазах почти темнеет.

— Ты правда решил, что после всего я просто кивну и буду стоять в стороне, пока ты идешь красиво умирать? — выговариваю я сквозь зубы. — Каин, я уже проходила это. Я уже смотрела, как ты уходишь. Еще раз такой роскоши у тебя нет.

— Это не роскошь. Это выбор, который я делаю, чтобы вы все остались живы.

— “Вы все” меня не устраивает, — выдыхаю я. — Не тогда, когда в этом “все” нет тебя.

Каин смотрит на меня еще секунду, и в этой секунде у него в лице столько всего сразу, что у меня самой сердце сбивается с ритма. Любовь. Страх. Жалость. И все та же невыносимая решимость.

— Селина, — произносит он тише. — Я вернулся к тебе. И я к тебе вернусь. Но сейчас ты сделаешь ровно то, что я прошу. Ради меня. Ради того, чтобы, когда я выйду к Мирель, за моей спиной был живой замок, а не ты на камнях с ножом в груди.

Я уже хочу ударить в него словами, разорвать этот приказ, вцепиться в ворот и заставить хотя бы на мгновение перестать быть королем, когда его ладонь резко ложится мне на затылок, вторая обхватывает лицо, и прежде чем я успеваю вдохнуть для возражения, он притягивает меня к себе и целует.

У меня на секунду подкашиваются ноги от ярости, страха и этой страшной нежности, с которой он делает именно то, что я в нем ненавижу сильнее всего. Прощается, когда я еще стою перед ним. Решает за двоих. Успокаивает поцелуем, чтобы потом шагнуть туда, куда сам же мне идти запретил. Я цепляюсь пальцами за его запястья, за ворот его камзола, притягиваю еще ближе. На миг мне кажется, что он сейчас сорвется, отменит все, прижмет меня к себе и останется рядом.

Но он отстраняется первым.

Его губы еще касаются моих, когда он выдыхает:

— Я приду за тобой.

Я смотрю на него снизу вверх, едва удерживая воздух в груди.

— Ненавижу тебя, — шепчу я, и это, конечно, ложь.

Он большим пальцем коротко проводит по моей нижней губе, будто запоминает и это тоже, потом резко отпускает мое лицо и тут же страшно быстро возвращается в реальность. Все его движения собираются обратно в короля, который уже все решил и теперь просто идет выполнять.

— Ривен, — бросает он, не оборачиваясь. — Держи ее.

Ривен подходит ровно в тот миг, когда я дергаюсь вперед.

— Каин, — вырывается у меня резко, срываясь на крик.

Но он уже не поворачивается.

Он идет прочь от меня так быстро и так прямо, будто каждое лишнее движение головы сейчас может сломать его.

Я рвусь снова.

Ривен ловит меня обеими руками в кольцо, прижимая к себе так крепко, что у меня ребра отзываются болью. Его ладонь ложится поперек моего живота, вторая на плечо, и я сразу бьюсь в этой хватке всем телом, уже не думая, как выгляжу, что вокруг люди и весь этот проклятый двор.

— Пусти меня, — шиплю я, выкручиваясь так резко, что чуть не срываю с него плащ. — Ривен, отпусти. Сейчас же.

— Нет, Селина. Даже не мечтай.

— Он идет один! — выдыхаю я, уже задыхаясь от ярости. — Ты что, оглох? Он специально отрезал меня, а ты помогаешь ему!

— Я не помогаю ему, — бросает Ривен, перехватывая меня, когда я бью его локтем в бок. — Я выполняю приказ человека, который, в отличие от нас с тобой, сейчас хотя бы делает вид, что знает, что творит.