Я не знаю, как на это реагировать.

Часть его имфириона сейчас во мне. Я должна спросить, больно ли ему. Должна спросить, сколько он отдал, можно ли это вернуть, почему Мирель взяла именно его имфирион и что это теперь значит для нас обоих. Но вопросов слишком много, и каждый цепляет следующий, не давая выбрать главный.

Я открываю рот, собираясь спросить хоть что-нибудь, но Каин уже встает. Его рука обхватывает мое запястье, другая ложится мне под локоть, и он тянет меня за собой так быстро, что мир сразу дергается вверх, а ноги подо мной на миг превращаются в ватные палки, которым явно не сообщили, что они снова должны держать тело. Грудь простреливает болью, и я едва успеваю ухватиться за его плечо, чтобы не рухнуть обратно.

— Каин… — выдыхаю я, пытаясь удержаться на ногах.

— Нужно идти, Селина.

Он говорит это так, будто разговор уже закончен, а все мои вопросы можно оставить на полу рядом с пледом и засохшей кровью.

— Подожди. Я только очнулась, — прошу я, морщась от нового приступа слабости.

— Именно поэтому я забираю тебя отсюда.

— Я не успела ничего понять.

— Поймешь позже.

Эти слова звучат коротко и окончательно, и я снова смотрю на него, пытаясь найти в лице хоть тень прежней мягкости. Но Каин уже смотрит на дверь, за которой ждут Мирель, Кард, Луциор и все ответы, которые он сейчас явно не собирается мне давать.

Каин ведет меня к двери, удерживая за талию так крепко, что я скорее двигаюсь туда, куда он меня направляет, чем иду сама. Он открывает дверь и выводит меня в соседнюю комнату, не давая отстраниться.

Мирель стоит у стола, сложив руки на груди, с холодным лицом, на котором раздражение уже снова спрятано под привычной собранностью. Рядом с ней Кард вытирает кровь с разбитой губы, но, увидев меня, опускает руку. У стен стоят напряженные Тарен и Лир.

— Ей нужна одежда, — требует Каин, и я замечаю, как его взгляд скользит по моей тонкой белой сорочке, которая прилипла к коже после долгого пребывания в воде. Легкая ткань изрядно порвана у подола, местами потемнела, и сейчас она больше похожа на мокрую тряпку, чем на одежду.

Тарен и Лир у стен едва заметно шевелятся, не зная, кому именно подчиняться в эту секунду — человеку, который говорит с такой жесткой уверенностью, или Мирель. Но она на удивление одобрительно кивает.

— Принесите, — произносит она коротко, глядя на стражей.

— Подождите, — останавливаю их, с трудом выпрямляясь в руках Каина.

Голос звучит слабее, чем хочется, но достаточно отчетливо, чтобы Тарен и Лир замерли у двери.

— Мой дом, — произношу я, переводя взгляд на Мирель. — Там осталась моя одежда. Если его не тронули после всего, что произошло, мне не нужно ничего из вашего. Я заберу свое.

— Прошел год, Селина, — произносит Мирель. — Твой дом никто не занимал, стоит пустой. Но вещи могли унести, за это я не ручаюсь. Хотя если хочешь, можешь отправиться туда. Вместе с Каином, — добавляет она, и в голосе слышится легкое облегчение, будто она уже рада от него избавиться. — Я прикажу подготовить дом и принести воду, если тебе вдруг понадобится ванна.

Она переводит взгляд на Каина и приподнимает бровь.

— Что-то еще, король?

— Подготовь дом, — произносит он сразу же. —Чтобы там было тепло, и никто не смел подходить без моего разрешения. Я сам прослежу, чтобы Селина восстановилась.

Кард у стены едва заметно напрягается, и я вижу, как у него дергается скула. Он явно хочет что-то сказать, но Мирель бросает на него короткий взгляд, и он сжимает губы, проглатывая слова вместе с собственной злостью. Это, пожалуй, удивляет меня не меньше остального.

— Идем, — говорит Каин.

Я не успеваю сделать шаг, как он уже снимает с себя тяжелый плащ и набрасывает мне на плечи, поправляя складки у шеи так, чтобы ни один кусочек холода не пробрался внутрь. Его пальцы скользят по моей спине, прижимая плащ плотнее, и в этом самом движении вдруг всплывает что-то далекое, еще когда мы были живы до войны, как он точно так же кутал меня в свой плащ, прежде чем отпустить. И внутри все сжимается от того, насколько тогда его руки были мягкими, а теперь они держат меня с той же силой, но уже без теплоты, которую я помню.

Я только открываю рот, собираясь сказать, что сама дойду, как он, не спрашивая, подхватывает меня на руки.

— Каин…

— Не начинай, Селина.

Я замолкаю, не понимая почему он так резок со мной. Я пытаюсь найти ему оправдание, цепляясь за первое, что приходит в голову. Что может быть все дело в Луциоре, что он просто держится перед Мирель и другими эридами.

Но нет. Каин бы никогда так со мной не говорил. Не так.

Я обхватываю его шею слабее, чем нужно, потому что пальцы все еще плохо слушаются, и позволяю вынести себя из дома.

Горы встречают нас темным силуэтом, воздух пахнет снегом, и в тот момент, когда мы оказываемся снаружи, я вдруг понимаю, что скучала по этому месту. По резкому ветру, по скрипу снега под ногами, по темным очертаниям домов.

— Туда, — тихо говорю я, поднимая руку и указывая направление, где за поворотом прослеживается узкая тропа.

Каин идет по двору, и это должно успокаивать. Он рядом. Он держит меня.

Снова вопросы поднимаются внутри. Как он покинул Грань? Что стало с Веларроном? Что с Теоденом? Почему его взгляд теперь такой?

Я хочу спросить, но не знаю, с какого из этих вопросов начать. Они путаются, накладываются друг на друга, и каждый кажется слишком большим для одного слова.

— Каин…

Он не замедляя шага, немного поворачивает голову, чтобы слышать меня лучше.

— Я здесь, Селина.

Я сглатываю, ощущая, как слова наконец выстраиваются, пусть и неровно.

— Я бегала по лесу. Искала тебя… звала, но тебя не было. Сколько времени ты уже здесь?

— Почти две недели, — отвечает он спокойно.

— Две недели, — повторяю я, осознавая, что это время для меня не существовало, и мысль о том, что он жил, дышал, действовал, пока я бродила в тумане, неприятно собирается комочком к горле.

— А как ты оказался здесь? В этом мире? Как ты вернулся из-за Грани?

— Это долгая и неприятная история, Селина. Сейчас для нее не время, — отвечает он твердо, не замедляя шага.

Я чувствую, как внутри все сжимается от этой отстраненной окончательности, и, несмотря на слабость, все еще пульсирующую в груди, поднимаю голову, глядя ему в лицо и пытаясь поймать его взгляд.

— Каин, я должна знать, — настаиваю я. — Ты здесь уже две недели, а я… я искала тебя там, в тумане, и теперь ты просто отмахиваешься? Скажи хоть что-то.

— Не сейчас, — отрезает он коротко, не оставляя места для спора. — Ты едва стоишь на ногах. Сначала дом. Сначала ты. Остальное подождет.

Я замолкаю, позволяя ему нести себя дальше, прижимаясь щекой к его груди и слушая ровное биение его сердца. Мы продолжаем путь, и вскоре тропа делает последний поворот, выводя нас на небольшую открытую площадку, где перед нами вырастает мой дом. Он одноэтажный, как и все остальные постройки Луциора, но значительно превосходящий их размерами, с широкими стенами из темного камня и крепким крыльцом, выступающим вперед. Эзар когда-то лично распорядился, чтобы именно этот дом достался мне, выделив его среди скромных жилищ. Верховный обустроил его для меня слишком щедро по меркам Луциора. Как люди покупают дорогую вещь не потому, что любят, а потому, что так удобнее держать ее довольной и под рукой.

Дверь в дом уже распахнута, видимо, кто-то успел прибежать раньше нас. Каин вносит меня внутрь, ступая по знакомым каменным плитам пола, и я обвожу взглядом просторный коридор, от которого в разные стороны отходят комнаты, ведущие в спальню и в ту отдельную комнату, где я хранила всякие человеческие вещи, привезенные Эйданом из Элмора. Там лежат стопки книг в кожаных переплетах, которые я так и не открыла, свитки с картами, серебряные украшения, непривычно яркие ткани, маленькие резные фигурки из дерева и даже стеклянные флаконы с ароматными маслами. Все эти предметы пылятся в углу, собранные в аккуратные ящики и сундуки, потому что мне никогда не хватало времени на них, а жить среди людских мелочей казалось лишним для меня.