Я обещал.

И теперь меня вырвали оттуда, и швырнули обратно в мир, где ее нет.

— Я обещал ей, — выдыхаю я уже тише. — Я обещал, что вернусь. Что приду к ней.

— Каин… Ты был мертв. — Теоден наконец отмирает, голос у него сиплый и сломанный, совершенно не похожий на обычный.

Я поворачиваю голову к нему так быстро, что тело снова прошивает слабостью.

— Где Селина?

— Ты лежал здесь, — осторожно произносит Эрис, делая неуверенный шаг ко мне. — Мы просто пришли… стояли… говорили. И потом ты вдруг очнулся.

Я смотрю на нее, но ее слова не укладываются в голове, не могут там закрепиться, потому что все это бессмысленно, неправильно, невозможно.

— Я должен быть за Гранью, — говорю уже жестче.

С этими словами я упираюсь ладонями в край гроба и начинаю подниматься. Тело раздраженно не слушается, не понимая, зачем его снова заставляют двигаться. Ноги подкашиваются, руки дрожат, но я все равно вылезаю из гроба, цепляясь за мрамор, за край саркофага, за что угодно, только бы не оставаться внутри этой каменной могилы, которая вдруг оказалась не последней.

— Что вы сделали? Вы вернули меня?

— Мы ничего не делали, — вскрикивает Теоден, и в этом звуке столько истеричного потрясения, что он сам, кажется, слышит себя со стороны и от этого пугается еще сильнее. — Мы просто стояли, говорили, а ты… ты сам встал. Поверь, я удивлен не меньше!

Я резко вскидываю на него взгляд.

— Не лги мне. Никто не возвращается просто так. Я не хотел, — добавляю я уже тише, срываясь на шепот. — Я не хотел…

В этот момент взгляд цепляется за цветы у гроба.

Нивелии.

Они черные.

Не белые, как те, что смыкались надо мной куполом, а черные до самого основания, будто их лепестки кто-то вымочил в ночи. От этого зрелища внутри что-то тяжело оседает, потому что память тут же подбрасывает слова, сказанные за Гранью, разговор у деревьев, старое поверье, черные бутоны как знак того, что душа хочет вернуться. Но я не хотел вернуться.

— Почему они черные? — спрашиваю я, не отрывая от них взгляда.

— Они сами почернели, — отвечает Велла, и в голосе ее дрожит плохо скрытая радость. — У гробницы. Сначала один бутон, потом еще.

Я смотрю на нее долго.

Слишком долго.

— И вы думаете, что я просто так очнулся?

Никто не отвечает и с каждым ударом сердца во мне все яснее встает одно-единственное, страшное понимание. Я не должен быть здесь. Я должен вернуться к Селине.

Мой взгляд падает на пояс Теодена.

Все происходит быстрее, чем успевает оформиться в осознанную мысль. Я шагаю к нему, еще неловко, еще скованно, но ярость делает тело послушнее, чем любая сила. Пальцы вцепляются в рукоять кинжала, я дергаю оружие из ножен, и только когда холодный металл оказывается у меня в руке, Теоден по-настоящему понимает, что я собираюсь сделать.

— Каин, нет!

Он бросается ко мне так резко, что сам едва не спотыкается.

— Отдай.

Я отступаю на шаг, поднимая кинжал.

— Я должен вернуться.

— Ты совсем с ума сошел? — выдыхает он, отмахиваясь и отталкивая мою руку. — Только я обрел брата обратно, а ты… ты хочешь убить себя?

— Отпусти.

Я дергаю руку, но он вцепляется крепче, и в следующее мгновение мы уже боремся, срываясь на те резкие, грязные движения, которые рождаются из отчаяния. Тело подводит меня, мышцы не держат прежнюю силу, пальцы сводит слабостью, и это злит еще сильнее, потому что в другое время Теоден не удержал бы меня так легко. Сейчас же я ощущаю себя запертым в собственной плоти, слишком медленной, слишком тяжелой, слишком живой.

— Отдай нож. Да приди ты в себя! — шипит он мне в лицо, уже не скрывая паники.

— Я в себе. Лучше, чем ты думаешь, — выдыхаю я, пытаясь вывернуть руку.

Он тянет оружие на себя, я рву обратно, металл режет ладонь, но боль только подстегивает.

— Там Селина, — рычу я. — Ты не понимаешь. Я обещал ей.

Он не отвечает, только давит сильнее, и в этот момент во мне окончательно вскипает бешенство. Я рвусь вперед, врезаясь в него плечом, и, кажется, еще секунда, и либо нож окажется у меня в груди, либо мы оба полетим на каменный пол склепа. Эрис что-то выкрикивает сбоку, Велла тоже делает шаг, но не вмешивается.

— Прекратите! Вы оба с ума сошли! — врывается требовательный голос Эрис.

Теоден вдруг резко отпускает одну руку, и в следующую секунду его кулак врезается мне в лицо. Голова дергается в сторону, перед глазами вспыхивает белое, я теряю равновесие, ударяясь плечом о край саркофага. Кинжал выпадает из пальцев и звенит о камень.

— Прости… — выдыхает Теоден сразу же. — Прости меня. Но я не дам тебе это сделать. Не дам, слышишь?

Я медленно поворачиваю к нему голову.

Во рту кровь. В челюсти пульсирует боль. И поверх всего этого поднимается такая ярость, что на мгновение становится темно.

— Ты ударил меня, — произношу я очень тихо.

Теоден бледнеет еще сильнее, будто только теперь до него по-настоящему доходит, что именно он сделал.

— Каин…

Я выпрямляюсь, стирая кровь с губ тыльной стороной ладони, и смотрю на него так, что он невольно делает шаг назад.

— Если ты думаешь, что этим остановил меня, — говорю я, чувствуя, как каждое слово выходит холоднее предыдущего, — то ты окончательно отупел за время моего отсутствия.

Во мне все еще бушует ярость, которая требует движения, но под ней уже растет отчаяние. Пока я стою здесь, Селина осталась там одна. И я не знаю, поняла ли она уже, что я исчез или все еще ждет меня.

Я бросаюсь на Теодена снова, уже не за ножом, а просто потому, что ярость требует выхода и потому, что стоять спокойно под его жалостью, и его попытками решать за меня, сейчас невыносимо. Я успеваю схватить его за ворот, рвануть к себе, и в тот же миг Теоден, уже ожидавший этого, перехватывает меня крепче, чем прежде.

— Хватит, — выдыхает он мне в лицо.

И в следующую секунду он с силой валит меня на землю.

Каменный пол ударяет в бок так резко, что из груди выбивает воздух. Я тут же пытаюсь вывернуться, дернуться, сбросить его с себя, но Теоден наваливается всем весом, прижимая меня к полу, ловко уводит одну руку назад, потом вторую, и суставы простреливает, когда он заламывает их за спину. Я рычу сквозь зубы, пытаюсь ударить плечом, рвануться коленом, но слабость тела снова оказывается сильнее ярости, и от этого хочется выть.

— Держи его, — слышу я голос Эрис, уже без всякого оцепенения.

Краем глаза вижу, как она поспешно поднимает с пола длинный шнур — наверное, от занавеси или погребального убранства. Она и сама до конца не понимает, что делает, но движется с той решимостью, которая приходит к людям, когда страх уже слишком велик и на сомнения не осталось времени.

— Ради всего святого, Каин, перестань вырываться, — шепчет она, падая рядом на колени и помогая Теодену стянуть мои запястья. — Это ради твоего же блага.

— Моего блага? — хрипло усмехаюсь, пытаясь сбросить их руки, — Вы всерьез решили, что можете определить, что для меня благо?

Велла не бросается помогать Теодену и Эрис, только останавливается рядом и смотрит на меня своим тихим, внимательным взглядом сверху вниз.

— Ты только очнулся. Ты слаб. Ты не понимаешь, что делаешь, — произносит она тихо, но настойчиво.

Теоден затягивает узел крепче, затем осторожно ослабляет хватку, но не отпускает меня сразу, будто все еще ждет, что я опять рванусь с места. И, наверное, правильно ждет, потому что я действительно пытаюсь еще раз, но руки уже связаны, и в итоге это выглядит не как атака, а как унизительная, бесполезная судорога.

Теоден рывком ставит меня на колени, Эрис отступает на шаг, сжимая в пальцах конец шнура, боясь что я каким-то образом сумею освободиться. Я остаюсь внизу, связанный, с пульсирующей болью в лице, с онемевшими руками за спиной, и все это настолько нелепо, что на секунду мне действительно хочется рассмеяться.

Я поднимаю голову и обвожу их взглядом.

— Забавная ситуация. И что теперь? Что вы собираетесь со мной делать?