— Спасибо, — ответила она, осмотрев гламурного медведя, и после положила его в сторону.

— Может, хочешь увидеть кого-то из «Люмен»? — спросил я, совершенно не понимая, что нужно говорить в такой ситуации.

— Если честно, они мне не нравятся, — сказала девчонка.

— Мне тоже, — честно ответил я.

Отпуская в приказном порядке Настю на тот горнолыжный курорт, я совершенно не подумал, что мне придётся вместо неё ехать в больницу ради благотворительной акции в помощь детям, больным онкологией. И притом она ещё и затащила сюда «Люмин», которые сейчас развлекали ребятню в игровой комнате, а я случайно увидел вот эту девчушку, одиноко лежащую в палате, и почему-то решил зайти.

— Меня зовут Су Юн, а вас? — спросила она, когда повисла неловкая пауза.

— Тэ Хо, — ответил я, а потом бросил взгляд на тумбочку, где лежали фломастеры и альбом для рисования. — Любишь рисовать, Су Юн?

— Да, очень, — улыбнулась она и неожиданно потянулась к моей руке, а после взяла один из фломастеров, лежавших прямо на её кровати, и что-то начала рисовать на тыльной стороне моей ладони.

— Может, тебе новые фломастеры нужны? — спросил я, пытаясь вспомнить, было ли что-то подобное в той куче хлама в виде мерча «Люмин» и всякой всячины, которую мы привезли сюда для детей.

— Не надо, папа любит сам приносить мне фломастеры, — сказала она, продолжая что-то выводить на моей руке. — Жаль, он сегодня не смог приехать. Ему нравятся «Люмен».

— Ну хоть кому-то они нравятся, — невольно усмехнулся я, потому что в моём круге общения этот главный актив айдол-агентства всех раздражал своим уж больно приторно правильным имиджем.

Хотя, кажется, детишкам в этой больнице они и правда нравятся. Впрочем, если подумать, для них любая знаменитость — уже радость. Даже моя Сэйрин. Хотя… нет. Зная её репутацию, они, скорее всего, запирались бы по палатам.

— А вы их продюсер? — спросила она.

— Делать мне больше нечего. Я их хозяин. Ну, точнее, хозяин их агентства, — честно сказал я, зацепившись за эту хоть и недетскую тему для разговора.

— Так вы богатый? — спросила она, меняя фломастер.

— Можно и так сказать.

— Везёт. Мой папа всегда говорил, что мы бедные. Интересно, каково это — быть богатым? — сказала она, снова меняя фломастер.

— Ну вырастешь — разбогатеешь, продавая картины. Обещаю, первым покупателем буду я, — сказал я, сам не веря своим словам. Не знаю, чем больна эта девчушка, но, судя по тому, что даже не может подняться с койки, это точно что-то серьёзное. И, судя по выражению её лица, когда я это сказал, она тоже в это не верила.

— Не надо врать. Я отсюда уже не выйду, — сказала девчонка, отпустив мою руку, и я посмотрел на тыльную сторону ладони.

Там красовалась бабочка, причём она была нарисована так хорошо, что я на миг подумал, что она живая. В этот же момент что-то странное произошло: я почувствовал, как тепло приливает к моей ладони в том месте, где была бабочка, и вдруг она зашевелила крыльями, а после взлетела.

Я сразу чувствовал с этой бабочкой какую-то связь, будто мысленно мог управлять ею. Повинуясь моей мысли, бабочка сделала круг по палате, после чего села на руку девчушки и просто растворилась в воздухе.

— Вы фокусник? — с живым детским энтузиазмом спросила она, и я понял, что она тоже всё это видела.

— Ага, фокусник, — сказал я, осматривая свою ладонь, где уже не было никакого рисунка.

— А можно ещё? — спросила девчонка с таким восторгом в глазах, что я не смог отказать.

— Ну, — пробормотал я, глядя на свою руку, с которой исчез рисунок.

— Я ещё нарисую! — с неожиданным энтузиазмом сказала Су Юн и, схватив мою руку, начала быстро что-то выводить фломастером. Но не прошло и пары секунд, как фломастер выпал из её пальцев.

Я испуганно посмотрел на неё: лоб девочки покрылся мелкими капельками пота, дыхание стало тяжёлым и прерывистым.

Я уже собирался звать на помощь, но в палату стремительно вбежала одна из медсестёр в цветастой форме детского отделения. Быстро нажав что-то на панели у кровати, она вежливо, но твёрдо попросила меня выйти, а затем закрыла за мной дверь.

— У Су Юн опять приступ? — не успел я выйти, как услышал детский голос.

Мальчик лет двенадцати, может, чуть старше, стоял напротив двери в палату Су Юн. И по внешнему виду сразу было понятно, что он по полной воспользовался нашим благотворительным визитом. На голове его была кепка, а сам он был одет в футболку, и даже на запястье красовались белые часы, и на всём этом красовался логотип «Люмин». А в руке он держал пачку фломастеров и что-то похожее на пластилин с теми же логотипами, которые он, видимо, взял для Су Юн.

— Не знаю, — честно ответил я.

— Извините, а вы директор Ким? — неожиданно спросил он.

— С чего ты взял?

— Просто тот мужчина, который пришел с «Люмин», ругался, что время визита закончилось, а директор Ким куда-то пропал, — сказал парнишка.

Вот же бесит. Тот мужик, о котором говорил этот парнишка, был продюсером «Люмин», как его там звали, Пак или Пэк, впрочем, не так и важно.

— Можешь передать этому мужчине мои слова? — спросил я парнишку.

— Конечно, директор Ким, — бодро ответил он.

— Передай ему, что я уехал, а сколько ему тут находиться, решать не ему, а детям персоналу больницы. И ещё, если он что-то возразит, то скажи, что я сказал, что начинаю сомневаться, стоит ли вообще продлевать контракты с «Люмин», и что ему в этом случае придётся тоже искать работу, причём где-нибудь в другом городе, — сказал я, хотя сразу понял, что переборщил.

— Хорошо, директор Ким, я всё сделаю, — бодро ответил парнишка, который показался мне довольно сообразительным и, ещё раз бросив взгляд на закрытую дверь палаты, ушёл, видимо, и правда передавать мои слова. Но потом резко обернулся и крикнул:

— Директор Ким, если вы ещё решите навестить Су Юн, то лучше принесите игрушку в виде жирафа, ей они очень нравятся.

— Жирафа, — задумался я, а после сказал, — спасибо, я запомню.

Парнишка на этот раз поклонился будто бы начальнику и быстрым шагом двинулся по коридору.

— Хозяин, Габу хочет вам кое-что сказать, — раздался голос моего слуги, когда я ещё раз бросил взгляд на дверь палаты, к которой уже быстрым шагом направлялся один из докторов.

— Только не говори, что это из-за меня, — бросил я Габу, но, к несчастью, это услышал врач. Молодой парень, на вид не старше тридцати.

— Вы тут ни при чём, если вам от этого станет легче, — сказал он на ходу и, не останавливаясь, влетел в палату.

— Говори, — скомандовал я Габу, отойдя от двери.

— Хозяин, в этом человеческом детёныше находится частичка проклятия, высасывающая её жизненную энергию, — произнёс он.

А вот этого я точно не ожидал. Вспоминая случай с тем тренером Рисинки, учителем Соном.

— Можешь его сожрать, как тогда с тем тренером? — сразу спросил я.

— Простите, хозяин. Габу не может. Паразит слишком сильно сросся с её душой, — ответил он.

— Насколько я помню, ты говорил, что эту дрянь можно подцепить только в проклятых местах, — вспомнил я наш старый разговор.

— Да, хозяин. Эти сущности питаются жизненной силой и удачей тех, кто был в проклятых местах, и этим питают проклятие того места, — сказал он.

— А если избавиться от проклятия, то что станет с паразитом? — спросил я.

— Проклятие и эти существа — по сути, одно целое. И если избавиться от проклятия, то и все, кто носят паразитов, избавятся от них.

Даже не знаю почему, но я остался стоять у двери. А вот Габу отправил на поиски других заражённых духовными паразитами, и не только среди детей. Что-то подсказывало мне: если я столкнулся с этим уже дважды, значит, это вряд ли просто совпадение.

— И как она? — спросил я у того самого молодого врача, когда он спустя пару десятков минут вышел из палаты.

— А вам-то зачем? Вы же тут только ради того, чтобы сэкономить пару вон на налогах, — выпалил он но, проведя ладонью по лицу, добавил: — Простите. Я не специально. Понимаю, что для этих детей такие мероприятия и правда важны… Просто в последнее время… Впрочем, неважно.