Киран бросает косой взгляд на меня, и его лицо сразу становится строже. Маска закрывает половину лица, но я все равно замечаю, как он хмурится.

— Все говорят, что она упала с лестницы. Больше ничего.

— То есть ты веришь, что это был несчастный случай?

— Не знаю, Элария. Но тебе сейчас точно не стоит об этом думать, — он понижает голос. — Смерть Далии не самое тревожное, о чем нужно беспокоиться в этот вечер.

Я замолкаю. Он прав, как бы ни тянуло разбирать то, что уже не изменить. Далии больше нет.

Мы спускаемся по лестнице. Свет от ламп становится ярче, музыка доносится из распахнутых дверей. Принц ждет нас у входа в бальный зал. На нем черный камзол с золотой вышивкой по вороту и рукавам. Из-под маски ястреба видны только глаза и четкая линия скулы, волосы уложены. Сегодня он выглядит не просто принцем, а хозяином этого вечера.

Киран делает шаг в сторону и слегка наклоняет голову, передавая меня не просто как эриду, а как свою ответственность.

— Вот и твой спутник, хладница. Передаю тебя его Высочеству в целости и сохранности. Дальше вам блистать, а мне — караулить двери.

— Спасибо, Киран, — отвечает Адарис, принимая мою руку и делая это намеренно медленно, подчеркивая, что теперь я под его защитой.

Адарис ведет меня в зал, и яркий свет ослепляет так, что приходится моргнуть. Пространство утопает в белом. Стены задрапированы шелком, пол устлан коврами цвета снега, люстры висят низко и усыпаны хрусталем, который рассыпает свет тысячами острых бликов. Возникает ощущение, что мы шагнули в зимнюю бурю, где каждый луч режет глаза, а воздух кажется холодным, несмотря на тесноту и тепло множества тел.

Гости кружат в танце под музыку, льющуюся из угла зала, где музыканты в белых одеждах перебирают струны виелей и арф. Люди в золотистых масках ястребов с острыми клювами и перьями смешиваются с нами, эридами в масках сов, белых и серебряных, и эта смесь на мгновение создает иллюзию единства. Сегодня единственный день в году, когда мы равны, когда не звучит привычное «серебро служит, золото правит». Это зрелище задевает что-то внутри, и на короткий миг кажется, что мир мог бы быть таким всегда. Но я знаю, что завтра все вернется, и эта равность растает, как иней на солнце.

— Ты готова разделить со мной танец, хладница? — Адарис наклоняет голову и протягивает мне ладонь.

Я тянусь к его руке, принимая приглашение.

— Только не жди от меня чудес. — улыбаюсь я и делаю шаг ближе, стараясь не выглядеть слишком неловкой. — Предупреждаю сразу, если вдруг наступлю тебе на ногу, это будет не из вредности, а потому что в Ордонансе меня учили стоять на речной гальке, а не танцевать.

— Меня этим не напугаешь, Элария. В танце главное, кто ведет. А ты мне доверяешь, значит, все получится.

Его ладонь уверенно поддерживает мою спину, и очевидно, что танец для него так же привычен, как оружие в руках. Музыка заполняет зал и постепенно вытесняет все лишнее, и на мгновение я забываю о толпе, о холодном блеске люстр и о взглядах посторонних. Пространство сужается до круга, где есть только мы, его уверенные движения и мой шаг, который все легче подстраивается под его ритм. Все вокруг вдруг кажется сказкой, в которую я заглянула случайно. Лица скрыты масками, роли смешаны, и уже невозможно понять, кто есть кто на самом деле, где лорд, где слуга. Главное, что Адарис рядом. Я вдыхаю его запах, и от этого внутри разливается тепло, такое, которого давно не хватало. И мне не хочется терять это ощущение.

— Адарис… — мой голос выходит выше, чем я ожидала. — Что теперь будет? Теперь, когда Далии нет… что будет с обрядом слияния?

Он замедляет шаг, взгляд становится серьезным, а в глазах отражается дрожащий свет свечей, который я невольно замечаю.

— Все будет, — отвечает он, ведя меня в плавном повороте. — Думаешь, они упустят такой день? Совет уже все решил. У них есть традиции, есть обычаи. Наверняка уже привели новую хладницу из Ордонанса. Им не важно, что Далия мертва. Важен обряд и коронация.

— А разве так можно? Они ведь даже не знакомы. У них не было времени привыкнуть друг к другу. Разве можно за одну ночь… слиться?

— Сливаются не за одну ночь, Элария, — отвечает он, ведя меня дальше от чужих глаз. — Обряд только открывает двери, а связь крепнет потом, в течение семи дней. За это время человек и эрида привыкают друг к другу. Считается, что если выдержать эти дни, связь станет прочной и только смерть способна ее разорвать.

— А как вообще будет проходить их обряд слияния? — спрашиваю я, потому что даже сейчас, после всех лет обучения, знаю о самом ритуале меньше, чем о любом другом дворцовом событии. — Как это происходит?

— Это тайный обряд, — отвечает он не сразу. — В него никого не посвящают. Все знают только жрецы и те, кто уже прошел слияние, но никто из них потом не может рассказать подробностей. Или не хочет. Говорят, они просто не помнят, как все было.

Меня словно холодит изнутри.

— Как это возможно? — выдыхаю я, не сразу веря его словам. — Почему никто не рассказывает? Это ведь, наверное, самое важное, что может произойти между эридой и человеком.

Он сжимает мою руку крепче.

— Я не знаю, зачем им эта тайна, но так заведено уже много лет. Я сам пытался спрашивать тех, кто прошел ритуал. Почти все отвечали одинаково, что либо не помнят, либо вообще не хотят говорить. Но сегодня все будет иначе, — Он кивает в сторону помоста, и я замечаю, что там уже все готово для обряда: светлые ткани натянуты между стойками, в каменных чашах горит ровный огонь, а в центре отмечено место для обряда. — Они собираются провести обряд на глазах у всего зала.

Я всматриваюсь в его лицо, пытаясь найти в нем хоть какое-то объяснение тому, почему все происходит именно так и именно сейчас. Почему тайну, которую хранили годами, решили вдруг вынести на свет?

Адарис смотрит на меня внимательно, ожидая, что я скажу дальше.

— Ты переживаешь?

— Немного, — признаю я и делаю короткий вдох. — Эта неизвестность пугает больше самого обряда.

Музыка затихает, последние ноты виелей тонут в шуме голосов, и только теперь я замечаю, как зал наполняется другими звуками. Кто-то аплодирует, кто-то смеется, мелькают золотые маски, загораются новые лампы. Я не сразу понимаю, что Адарис отпускает мою руку, и именно в этот момент рядом появляется Эзар.

Сердце начинает биться чаще. Я не готова видеть его здесь, не готова к его вниманию. Но он уже останавливается совсем близко и склоняется в вежливом поклоне.

— Разрешите, Ваше Высочество, пригласить на танец мою сестру? — Эзар не отводит взгляда от моего лица. Его слова звучат скорее как заявление, чем как просьба. — Надо же показать пример. Семья — главное украшение бала.

Адарис сдержанно улыбается. Его ладонь на моей талии задерживается еще на секунду, а потом он отпускает меня.

— Ей сегодня нужна поддержка, — говорит он. — И если кому и доверять, то семье.

Я киваю, хотя внутри поднимается напряжение, как перед грозой. Рядом с Эзаром я всегда чувствую себя иначе, чем с остальными. Его присутствие прорезает зал тонкой, невидимой нитью.

Он уверенно берет меня за руку и ведет к середине зала. Пальцы у него жесткие, движения быстрые, шаг резкий. Мы начинаем танец, и я подстраиваюсь под его темп, но сразу чувствую в его ритме что-то слишком напряженное, как если бы он вел в танце не только меня, но и собственное раздражение.

— Рада ли ты этому дню, сестра? — спрашивает он, его лицо не выражает эмоций.

Я отвожу взгляд в сторону. Лгать не хочется ни ему, ни себе. Внутри появляется странное покалывание, будто он пригласил меня на танец ради этого момента, и ждал, чтобы задать вопрос.

— Ты же знаешь, — отвечаю спокойно. — Я никогда об этом не мечтала.

Эзар внимательно смотрит на меня. Его глаза не мигают, а шаг становится мягче, словно он специально подстраивается, чтобы не спугнуть. Он склоняется ближе, так, чтобы слова услышала только я.

— А что если я скажу тебе, что не нужно будет ни с кем сливаться? — его голос звучит холодно, и в то же время в нем есть что-то острое, от чего внутри сразу становится напряженно. — Что если я наконец смогу дать тебе то, о чем ты так долго мечтала? Свободу, Элария.