— Почему ты так решил?

— Потому что все слишком очевидно. Слишком много нападений за короткое время. Ты правда не видишь? Кого-то пугает, что братья Эрдан получат хладниц и смогут претендовать на трон по закону. Кто-то хочет не просто напугать, а сломать порядок.

Он замолкает, напрягаясь сильнее, будто ловит каждый звук в коридоре, а я тянусь к его руке.

— Что это? — спрашиваю я, указывая на и алые пятна, проступившие сквозь ткань повязки.

— Был в парной, — отвечает он почти сразу и отводит взгляд в сторону. — Решил привести себя в порядок, хотел приготовить тебе сюрприз, — он делает короткую паузу. — Не думал, что все обернется так.

Я смотрю на его лицо и только сейчас замечаю, что щеки у него гладко выбриты, волосы аккуратно собраны в низкий хвост, и в этом виде нет той привычной небрежности, к которой я привыкла, будто он готовился к чему-то важному и совсем не ожидал, что утро начнется с крови и криков.

— Ты решил меня удивить тем, что помылся и побрился? — спрашиваю я, не скрывая удивления, и взгляд сам цепляется за его убранные пряди, за четкую линию скул, которая сейчас кажется резче и строже.

Адарис усмехается, уголки губ дергаются, и на короткий миг в нем проступает что-то почти мальчишеское.

— Нет, конечно, — он качает головой. — Сюрприз не в этом. Я просто хотел, чтобы сегодняшний день хоть немного отличался от всех остальных, чтобы он был не таким, как всегда, чтобы он был для тебя, — он делает паузу, и улыбка сходит с его лица. — Пойдем отсюда, Элария. Я не хочу, чтобы что-то случилось. Весь день ты будешь со мной. Я даже думать не хочу о том, что на месте Далии могла оказаться ты.

В его имфирионе нет ни лжи, ни скрытой настороженности, только прямое и тяжелое беспокойство, и этого оказывается достаточно. Я киваю, не задавая больше вопросов, и позволяю ему взять меня за руку, а сама стараюсь не думать о том, как быстро и необратимо все изменилось за одно утро, будто прежний порядок рассыпался и назад дороги уже нет.

***

Адарис заводит меня в маленькую комнату в конце коридора, быстро закрывает дверь и на секунду замирает, прислушиваясь, будто проверяет, не идет ли кто следом. Только убедившись, что за стенами тихо, он поворачивается ко мне.

— Сними хартан, — просит он уверенно, кладя ладони мне на плечи и мягко разворачивая к столу. — И надень это, так будет проще.

Он кивает на одежду, аккуратно разложенную на столешнице, и делает шаг в сторону, освобождая мне место. Я смотрю на нее и не сразу понимаю, почему внутри возникает странное сопротивление. Вся одежда черная — рубашка, штаны, плащ с капюшоном и длинными рукавами. Без знаков, без серебра, без всего, что выдавало бы хладницу. Я никогда не носила ничего подобного. Даже в Ордонансе форма всегда была белой и одинаковой для всех, а здесь этот цвет кажется почти запрещенным.

Я медлю и только потом поднимаю на него взгляд.

— Зачем?

Он коротко улыбается, и в глазах на миг появляется мягкость.

— Ты же не хочешь испортить сюрприз.

Я закатываю глаза, не сдерживая легкую насмешку.

— Забыла, что ты мастер сюрпризов. — бросаю, надеясь скрыть нервозность под легкой шуткой. — Только мне кажется, я начинаю догадываться, зачем все это. Черное, чтобы нас не заметили? Или чтобы никто не решил, что мы имеем отношение к двору?

— И это тоже.

— Ты серьезно?.. Мы… мы покинем стены замка?

Он кивает и я больше не машкаю. Торопливо расстегиваю пряжку на поясе, но пальцы путаются от напряжения, и тогда Адарис подходит ближе и помогает, его руки уверенно находят крепления на спине. Тяжелая ткань хартана соскальзывает и падает на пол.

Я быстро надеваю рубашку, натягиваю штаны, набрасываю сверху плащ и почти сразу подхожу к мутному зеркалу в углу. В отражении вижу темный силуэт, размытое черное пятно и белые волосы, резко выбивающиеся из этого цвета, и на мгновение кажется, что я смотрю не на себя, а на кого-то незнакомого.

Не верится, что мы и правда выйдем из замка. Эта мысль не сразу укладывается, будто я боюсь признать ее вслух даже внутри себя. Адарис действительно собирается вытащить меня отсюда спустя столько времени. В груди поднимается странное волнение, смешанное с тихой радостью, от которой становится неловко, потому что я почти забыла, как это ощущается. Я наконец увижу простых людей, не придворные лица с заученными улыбками и не слуг, которые смотрят мимо, а живых и шумных, тех, чьи эмоции не прячутся за правилами.

Адарис ловко убирает мои волосы под капюшон, подтягивает ткань ниже на лоб, и лицо сразу скрывается в глубокой тени. Он задерживает ладонь у меня на плече и улыбается почти по-детски.

— Ты же не думала, что проведешь праздник Серебряной тени, сидя в этих стенах?

— Но как… как мы пройдем, — слова выходят сбивчиво, пока взгляд мечется по комнате. — Лучники на башнях, стража у ворот…

— Я бы не стал выводить тебя через главный вход, — отвечает он и уже ведет меня к дальнему углу комнаты. Он опускается на колено, отодвигает ковер, и под ним открывается крышка люка.

— Под замком есть старый тоннель, — объясняет он быстро и деловито. — Его вырыли еще во времена первого Эрдана, на случай бунта или осады, чтобы семья могла уйти незаметно. Тоннель проходит под северной стеной и выводит за пределы города. Большую часть года там стоит вода, но сейчас она ушла.

Он смотрит на меня внимательно, словно ждет последнего согласия. Я больше не задаю вопросов, просто киваю, и внутри вдруг появляется ощущение, будто воздух стал чище и легче, будто я и правда могу сейчас уйти отсюда, пусть даже всего на один день.

— Но прежде чем пойдем, — Адарис поднимается с колен и замирает на секунду, — я хочу взять с тебя одно обещание.

— Какое обещание?

Он делает короткую паузу, словно подбирает слова.

— Если вдруг что-то случится, — выговаривает он приглушенно, — ты должна быть рядом. Не уходить далеко. Не исчезать. Не пытаться все решить сама. Просто быть рядом, слышишь? Это все, чего я прошу.

Я смотрю на его руку и чувствую, как пальцы сами собой сжимают мою ладонь крепче. Его слова звучат просто, но я понимаю, что за ними стоит. Адарис боится, что я воспользуюсь шумом, суматохой праздника и исчезну, выбрав другой путь.

— Я не собираюсь убегать, Адарис, — отвечаю я, сжимая его ладонь крепче, будто этим жестом хочу снять его напряжение. — Я поняла тебя. Никуда не денусь и буду рядом.

Он коротко кивает, будто этого ответа ему достаточно, снова опускается на колени и сдвигает крышку люка. Из темноты тянет сыростью, прохладой и камнем. Я замираю на секунду, прислушиваясь к себе и пытаясь понять, хватит ли смелости шагнуть первой, но он не дает мне задержаться в этом сомнении.

— Вниз, — говорит он и легко подталкивает меня вперед.

Я сжимаю край капюшона у лица и ступаю на холодные каменные ступени, уходящие в темноту. За спиной слышу, как Адарис спрыгивает следом, как с глухим звуком закрывается люк, и мы остаемся в узком, влажном тоннеле, где каждый шаг отзывается эхом.

Он зажигает фонарь. Теплый свет ложится на мокрые стены, оставляя желтые пятна на камне под ногами. Впереди тянется коридор, ведущий прочь от замка.

— Дариан знает об этом тоннеле? — спрашиваю я, и мой голос глухо уходит в глубину камня.

— Нет. Здесь почти никто не бывал. Я сам нашел этот ход, когда был еще мальчишкой. Тогда вся жизнь была похожа на игру в прятки с теми, кто хотел контролировать каждое мое движение.

Он замолкает, замедляя шаг, чтобы я шла рядом.

— Я держал этот путь в тайне, даже от брата, — продолжает он уже тише. — Иногда убеждать себя, что есть выход, даже когда выхода нет, помогает не сойти с ума.

Адарис останавливается на повороте, прислушивается, и только потом продолжает идти вперед, придерживая меня за плечо, чтобы я не оступилась.

— Здесь скользко, держись ближе к стене.

Я киваю и чувствую, как сырость начинает пробираться под одежду. Мы спускаемся ниже, и впереди уже слышен тихий плеск — где-то в темноте журчит тонкая струя воды, она тянется вдоль стены и местами скрывается под камнем.