Резко подскакиваю с постели и вслепую надеваю хартан, торопливо застегивая крепления, пальцы путаются, и приходится начинать заново, потому что руки дрожат и не слушаются. Мысли скачут одна за другой. Где Адарис, почему он ушел, не разбудив меня, почему шум за дверью становится все громче? Я вылетаю в коридор и сразу понимаю, что не ошиблась.

Здесь нет праздничной суеты. Здесь тревога, почти паника.

Кто-то кричит вдалеке, где-то гремит металл, женские голоса смешиваются с мужскими в беспорядочный гул, от которого звенит в ушах. По коридору снуют служанки с подносами, одна едва не задевает меня плечом, стражник сбегает по лестнице, не оглядываясь, а откуда-то снизу доносится звон разбитого стекла. Лица у всех напряженные и бледные, никто не улыбается.

— Она мертва! — пронзительно кричит кто-то в толпе, и служанка прижимает ладони к груди, останавливаясь посреди коридора.

Эти слова ударяют, но смысл доходит не сразу, потому что разум отказывается их принимать. Кто она? Почему мертва?

— Мертва, я видела, — говорит другая женщина дрожащим голосом, пятясь назад и оглядываясь по сторонам.

— Убили? — вырывается у кого-то визгом.

Сердце начинает биться быстрее, и я иду на звук, потому что стоять на месте невозможно, потому что тело уже решило за меня. Сегодня праздник. Сегодня не умирают. Сегодня надевают маски, танцуют, улыбаются.

Шум нарастает, несколько слуг пробегают мимо меня, и я срываюсь следом, не раздумывая, ноги сами несут туда, где собирается толпа. Коридор сужается, на повороте уже тесно, люди жмутся друг к другу, стараясь заглянуть вперед, туда, где в конце коридора застыли несколько стражников в тяжелых синих плащах и перегородили проход.

Я проталкиваюсь ближе, вытягиваю шею, пытаюсь разглядеть, что там происходит, кто лежит или стоит за их спинами. Кто-то хватает меня за рукав и тянет назад, но я резко вырываюсь, вглядываюсь в лица вокруг, надеясь зацепиться взглядом хоть за что-то знакомое. Одна из хладниц закрывает рот ладонью, глаза у нее широко раскрыты и полны ужаса, кто-то рядом шепчет имя, но я не различаю, чье именно.

— Пропустите! — выкрикиваю я, делая шаг вперед, но голос растворяется в шуме.

В этот момент один из стражников поднимает руку, подавая знак остальным. Еще двое выходят вперед и становятся стеной перед толпой, полностью загораживая проход. Один резко отталкивает тех, кто подошел слишком близко, второй идет вдоль стены, оттесняя людей в стороны.

— Назад! Всем разойтись! Здесь нечего смотреть! Быстро!

Я цепляюсь за рукав проходящего мимо стражника, и он резко оборачивается, не ожидая, что кто-то осмелится его остановить.

— Кто умерла? — спрашиваю я настойчиво, не отпуская его. — Скажите, кто.

Он морщит лоб, взгляд скользит мимо меня, куда-то за плечо, будто он надеется, что его отвлекут, чтобы не отвечать мне.

— Эрида… — бросает он наконец, не глядя на меня. — Хладница. С лестницы свалилась. Упала. Мертва.

Я смотрю на него и слышу не столько слова, сколько то, что скрывается под ними. Он повторяет фразу, как выученный ответ, но внутри звучит неуверенность. Сразу понятно, что он сам не верит в сказанное и не знает, что произошло на самом деле.

В этот момент из глубины коридора раздается надломленный крик.

— Далия! Это же Далия! Хладница принца! Всевышний, она…

Слова обрываются, и вокруг замирает воздух. Кто-то резко втягивает его ртом, кто-то закрывает лицо руками, кто-то просто стоит, не двигаясь. Имя Далии тяжело повисает в пространстве, как клеймо.

Стражники снова начинают разгонять толпу, грубо толкая тех, кто медлит и не хочет отходить, заставляя всех отступить назад. Вокруг поднимается шум, крики, кто-то дрожит, кто-то пытается протиснуться ближе, несмотря на приказы.

Я вытягиваю шею, стараясь разглядеть хоть что-то сквозь плечи и спины, и в тот миг, когда люди на секунду расступаются, успеваю заметить силуэт на полу. Белый хартан, разметавшиеся по ступеням волосы и тонкую руку, вытянутую в сторону, словно она пыталась за что-то ухватиться в последний момент. Лица не видно, его закрывают волосы, но мне этого не нужно. Я знаю, что это Далия.

Ее уже нет.

Меня отталкивают и оттесняют в сторону, и я не сразу понимаю, как уже оказалась далеко от лестницы.

Далия умерла. Хладница, которая должна была сегодня пройти слияние с Дарианом. Та, чью руку должны были соединить с его ладонью, чтобы дать ему право на трон. Без нее обряда не будет. Без нее наследник не сможет стать королем. Кто решился на такое в день праздника, в самом сердце дворца? Кто убрал ее так открыто и так вовремя? Я вспоминаю слова Дояны, разговор с королевой, нападение на меня. Тот же ли это человек, что послал служанку с ножом, тот же, что убил Кору? Или теперь появился новый враг? Все смерти, как будто части одной цепи, в которой мы, хладницы, звенья, которые по очереди ломают.

И вдруг в голове появляется мысль, от которой становится еще хуже, потому что от нее невозможно отмахнуться. Может быть, это сделал Адарис? Может, он решил убрать ту единственную, кто давал брату преимущество, кто делал его наследником и открывал ему путь к трону. Я пытаюсь оттолкнуть эту догадку, но она не уходит, цепляется за все, что происходит вокруг, и складывается в одну точку, где уже не важно, как именно все было на самом деле. Сейчас важен только результат. Я осталась. Далия — нет. Мне не хочется верить в это, но слишком многое совпало.

Я иду по коридору быстрее, почти бегу, стараясь не слушать крики за спиной и не оборачиваться. За поворотом путь неожиданно обрывается, потому что прямо передо мной оказывается Адарис. Взгляд сразу падает на его руку, на запястье, стянутое грубым лоскутом ткани, и внутри мгновенно вспыхивает тревога.

Он не дает мне сказать ни слова, резко хватает за локоть и тянет в узкую нишу между каменными стенами, заслоняя проход своим телом.

— Что происходит? Ты… ты слышал, что случилось? — слова выходят сбивчиво, я смотрю на него снизу вверх и чувствую, как тревога все еще держит горло.

— Да, — отвечает он, быстро оглядываясь по сторонам, словно проверяет, не слушает ли кто-то еще. — Кто-то избавился от Далии. И, возможно, ты тоже в опасности, — он говорит это тихо, но твердо, и пальцы на моем локте сжимаются сильнее.

— Почему ты так решил?

— Потому что все слишком очевидно. Слишком много нападений за короткое время. Ты правда не видишь? Кого-то пугает, что братья Эрдан получат хладниц и смогут претендовать на трон по закону. Кто-то хочет не просто напугать, а сломать порядок.

Он замолкает, напрягаясь сильнее, ловя каждый звук в коридоре, а я тянусь к его руке.

— Что это? — спрашиваю я, указывая на и алые пятна, проступившие сквозь ткань повязки.

— Был в парной, — отвечает он сразу и отводит взгляд в сторону. — Решил привести себя в порядок, хотел приготовить тебе сюрприз, — он делает короткую паузу. — Не думал, что все обернется так.

Я смотрю на его лицо и только сейчас замечаю, что щеки у него гладко выбриты, волосы аккуратно собраны в низкий хвост, и в этом виде нет той привычной небрежности, к которой я привыкла, он очевидно готовился к чему-то важному и совсем не ожидал, что утро начнется с крови и криков.

— Ты решил меня удивить тем, что помылся и побрился? — спрашиваю я, не скрывая удивления, и взгляд сам цепляется за его убранные пряди, за четкую линию скул, которая сейчас кажется резче и строже.

Адарис усмехается, и уголки его губ дергаются, на короткий миг выдавая в нем что-то мальчишеское.

— Нет, конечно, — он качает головой. — Сюрприз не в этом. Я просто хотел, чтобы сегодняшний день хоть немного отличался от всех остальных, чтобы он был не таким, как всегда, чтобы он был для тебя, — он делает паузу, и улыбка сходит с его лица. — Пойдем отсюда, Элария. Я не хочу, чтобы что-то случилось. Весь день ты будешь со мной. Я даже думать не хочу о том, что на месте Далии могла оказаться ты.

В его имфирионе нет ни лжи, ни скрытой настороженности, только прямое и тяжелое беспокойство, и этого оказывается достаточно. Я киваю, не задавая больше вопросов, и позволяю ему взять меня за руку, а сама стараюсь не думать о том, как быстро и необратимо все изменилось за одно утро, будто прежний порядок рассыпался и назад дороги уже нет.