— Не знаю, жалею ли я об этом, — наконец говорю я, чувствуя, как мысли расходятся. — Может быть, если бы я тогда не подошла, все сложилось бы иначе. Но если быть здесь, рядом с тобой — не случайность, а судьба, то она все равно привела бы меня к тебе.

Адарис поднимает на меня взгляд. В этот момент дверь в мастерскую скрипит, и появляется Киран.

— Ваше Высочество, нужно переговорить. Ненадолго, — быстро говорит он, кивая в сторону двора.

Адарис быстро снимает фартук, задерживается взглядом на мне, видно, что он хочет сказать что-то еще, но ограничивается коротким кивком и уходит, сопровождаемый капитаном. Я слышу, как за ними захлопывается дверь, и кузница погружается в полумрак и тишину, нарушаемую только редким потрескиванием углей.

Не думая, я осторожно ступаю на цыпочках, чтобы половицы не скрипнули под ногами. Подойдя ближе к двери, я замираю, почти не дыша и пытаюсь расслышать их голоса за деревянной створкой.

— Еще на одну эриду напали, — с волнением произносит Киран. — Та, что служила у лорда Тарена Карда. Кора кажется.

Кора… От звука ее имени внутри внезапно становится не по себе. Не то, чтобы я была близка с этой эридой, но мы учились вместе, жили в одной комнате, стояли в строю на обряде избрания, и теперь ее имя звучит так, словно из нашего общего прошлого вырвали целый кусок и швырнули его мне под ноги.

— Жива? — голос Адариса звучит глухо, он явно уже знает ответ.

— Нет. Нашли уже мертвой. — Киран говорит чуть быстрее, его голос становится напряженнее. — Тот случай с Селиной доказывает, что это дело не одной служанки. Я думаю, тут все серьезней, чем кажется. Кто-то специально травит слуг на эридов. Просто так такие совпадения не происходят.

Ответ Адариса звучит глухо, я не могу разобрать всех слов, но по интонации понятно — он зол и решителен.

В этот момент в полумраке кузницы вдруг слышится резкий щелчок, а за ним — тонкий визглый писк. Я вздрагиваю, смотрю в сторону и прислушиваюсь. Наверное, мышь попала в ловушку.

Секунду стою, разрываясь между желанием услышать еще хоть слово за дверью и необходимостью помочь живому существу. В итоге, подавив в себе порыв подслушивать дальше, решаю идти — все равно покой мне больше не светит.

Прохожу дальше между рабочими столами, и наконец замечаю у стены, на узкой дощечке, стоит простая мышеловка, а в ней зажата маленькая мышь.

Все остальное забывается. Я бросаюсь к мышеловке, на четвереньках протискиваюсь между ящиками, тянусь к механизму, пытаюсь поднять зажим, чтобы не навредить зверьку.

— Спокойно, — бормочу, сама не зная, к кому обращаюсь, к ней или к себе. — Тихо, сейчас, я тебя выпущу…

Я пытаюсь раскрыть зажим, он скользкий, деревянный, пальцы дрожат, маленькое тельце дергается, мышь пищит, но я все-таки осторожно поддеваю защелку, и зверек тут же вырывается из моих пальцев, исчезая в щели между камнями.

В тот же миг крышка мышеловки с щелчком хлопает мне по пальцу. Острая боль прокатывается через кисть, я отдергиваю руку и тихо вскрикиваю.

— Ну и какая же я… неловкая, — выдыхаю сквозь зубы.

Я морщусь, смотрю на проклятую мышеловку и, не подумав, пытаюсь разжать ее одной рукой. Пружина снова срабатывает, и крышка с сухим щелчком ударяет по другому пальцу. Я резко втягиваю воздух и уже не сдерживаюсь.

— Да чтоб тебя… — вырывается у меня вслух, и я отдергиваю руку, тряся ею в воздухе, пытаясь прогнать боль.

В этот момент дверь открывается, и в кузницу возвращается Адарис. Он останавливается на пороге, взгляд цепляется за меня, потом за мышеловку на моем пальце.

— Я всего на пару минут вышел, — говорит он, поднимая бровь. — А ты уже успела подружиться с местными мышами, попасться в мышеловку и покалечить себе руку.

Я, все еще сидя на корточках, поднимаю палец и зло смотрю на мышеловку.

— Это не я, это твои ловушки, — возражаю вслух, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Ты мог бы предупредить, что в мастерской война против местной фауны идет…

Пока говорю, снова поддеваю ловушку, пытаясь не думать о том, как глупо, наверное, выгляжу в этот момент. Адарис подходит ближе и опускается рядом со мной на корточки.

— Дай сюда, — произносит он так, будто обращается к ребенку, у которого нужно отобрать опасную игрушку. — Сейчас покажу, как это делается.

Я протягиваю ему руку с застрявшим пальцем, чувствуя, как сердце все еще стучит от недавней боли и легкого стыда. Он аккуратно разжимает ловушку, ловко освобождая мой палец, и через секунду она снова щелкает, но теперь уже в пустую.

— Спасибо.

— Уже второе спасибо за один день, эрида. С тобой я быстро наберу себе целую коллекцию благодарностей.

Он все еще держит мою руку, и, когда наконец отпускает, между нами повисает легкая пауза, наполненная тем самым спокойствием, которого мне давно не хватало.

— Есть новости о Сарене, — неожиданно говорит он и вместе с его словами, прежняя легкость испаряется, а сердце подпрыгивает в груди.

— Что… что ты узнал? — шепчу я, голос дрожит, несмотря на все усилия держать его ровным. — Говори, Адарис. Пожалуйста.

— Киран проверил Книгу Памяти, которую ведет Эзар Дарр, — отвечает он. — Имени Сарена Тора там нет. Ни как павшего, ни как пропавшего без вести. Официально он не погиб. Шанс есть, Элария. Маленький, но есть.

Имя брата вынуждает тело содрогнуться мелкой дрожью. Не сразу понимаю, от чего сильнее захватывает грудь: то ли это отклик на наш утренний разговор, который все еще не отпускает, то ли удивление оттого, что Эзар ведет какую-то книгу.

— Книга Памяти? Что это? Я никогда не слышала.

Адарис кивает.

— Это книга, куда он вписывает всех павших эридов — усмирителей, хладниц, всех, кто служил и погиб по долгу. Эзар начал это пару лет назад с согласия Совета. Каждый павший вписывается туда — имя, дата, причина смерти. Если Сарена нет в книге — значит, он не мертв. По крайней мере, официально. Не объявлен павшим. Это дает шанс, что он жив, просто… скрывается или удержался где-то.

Я облокачиваюсь о стол, чувствуя, как внутри медленно разливается беспокойство вперемешку с призрачной надеждой. Значит, шанс есть. Сарен где-то жив. Или хотя бы еще не мертв.

— А что с Дояной? — спрашиваю, пытаясь ухватиться за хоть какую-то ниточку уверенности. — Она ведь на Совете сказала, что разберется, куда делся весь отряд. Ты веришь, что она действительно будет искать?

Адарис бросает короткий взгляд в окно, ища ответ где-то снаружи.

— Она обещала. Но я не думаю, что Дояна скажет нам все, что узнает. Для нее важнее показать, что порядок сохраняется, чем разбираться в чужих проблемах. Если отряд пропал по приказу кого-то из Совета — она будет тянуть время, скрывать подробности, возможно, просто объявит, что следов нет.

Я беру паузу, будто просто думаю, хотя на самом деле стараюсь подобрать слова, чтобы не выдать себя. Мне не дает покоя тот разговор за дверью и тревога, которая осталась после. Все слишком совпадает: нападение на меня, исчезновение отряда, смерть Коры. Хочется спросить прямо, но я понимаю, что если упомяну детали, он догадается, что я подслушивала.

— Адарис, — произношу осторожно, — как ты думаешь, может быть такое, что нападение на меня и исчезновение усмирителей как-то связаны? Вдруг все это не просто случайности? Уж очень много всего происходит одновременно.

Я смотрю на него, пытаясь уловить в его реакции хоть тень сомнения или подтверждения.

— Не думай об этом, Элария. Ты здесь под моей защитой, и пока я рядом, никто не сможет повторить то, что случилось тогда. Или Киран будет рядом, или я. Оставь эти страхи мне. Что касается усмирителей — я обещал, что разберусь. Даже если придется самому ехать в Арвалис и перерыть там каждый камень. Я дал слово.

Он склоняет голову, взвешивая, стоит ли говорить дальше, но не добавляет ничего, лишь ждет, пока я переварю его слова.

Почему он делает для меня столько? Почему снова и снова защищает, хотя у него есть свои дела? Ведь я для него — просто хладница, чужая, пусть и нужная. Я уже слышу, как эта мысль стучит у меня в висках, но все же выдыхаю: