Я стою в стороне от остальных, слушая их голоса, вижу, как Эсса перебрасывает ремень сумки через плечо, как Лаэр хмурит лоб, рассматривая зажившие шрамы на моей руке и щеке, как Орвин снова отворачивается к оружейной стене. Все кажется правильным, но внутри что-то не на месте, непонятное, как если бы кость срослась неправильно.

Почему? Почему от этой мысли — от его поступка, от этой неуклюжей заботы у меня вдруг начинают дрожать руки? Не от голода и не от страха. А от того, что он мог, по-настоящему мог сделать это со мной. Казнить, стереть, вычеркнуть. Но вместо этого Каин выбрал путь, где я выжила, потому что он так решил.

Воздух застревает в горле. Я не благодарна. Я не злюсь. Я просто не понимаю, почему этот поступок болит в груди больше, чем все мои шрамы.

***

Обитель Луциора встречает меня пустотой. Стены кажутся еще выше и шире, чем раньше, а сквозь большие окна льется утренний свет. В самом центре стоит круглый стол, за которым не раз решали, кто будет жить, кого бросят в озеро, а кому дадут место в Книге Памяти. Я вспоминаю, сколько раз стояла в этом зале рядом с Верховным после очередного приговора. Сколько раз слышала его распоряжения. Я убирала тех, кто стал ненужным, сама участвовала в казнях на озере, толкала в спину тех, кому было велено умереть за нарушение порядка и долга. Эзар смотрел на меня каждый раз одинаково, зная заранее, что я выполню все, что он скажет. Я была для него удобной, послушной, не спорила. Все происходящее здесь всегда казалось мне чем-то обычным, частью службы. Только теперь, возвращаясь в эти стены, я понимаю, сколько всего здесь уже случилось по его воле и по моим рукам.

Дверь на балкон открыта, в помещении гуляет сквозняк. Эзар стоит у окна, держа голову ровно, ладони крепко сцеплены за спиной. Видно, что он полностью спокоен, все под контролем, никакого напряжения, ни одного лишнего жеста.

— Ты быстро вернулась к жизни, Селина, — произносит он не оборачиваясь. — Твое имя уже вписано в Книгу Памяти. Как думаешь, стоит его вычеркивать? Или оставить — на случай, если снова решишь исчезнуть?

Я не поддаюсь на его тонкую издевку и не отвожу взгляда от его затылка.

— Я пришла не за тем, чтобы вычеркиваться или проситься обратно в строй, — отвечаю, не торопясь подойти ближе. — Я пришла понять, для чего ты, Эзар, поставил наш род на ту сторону, где нас будут использовать в войне.

Эзар медленно разворачивается. Лицо у него спокойное, но в глазах вижу раздражение, словно он не привык, что ему задают такие вопросы. Особенно он не ожидал подобного от меня.

— Мне не нужно оправдываться перед тобой, — отчеканивает он. — Твой долг — слушаться старших, как слушалась до сих пор.

Он подходит ближе.

— Ты забыла, каков порядок? Я мог бы отправить тебя в озеро прямо сейчас, Селина. За то, что позволила себя поймать, за то, что тебя использовали на конклаве, как оружие людей. Но я не делаю этого. Только потому что ты нужна мне. Ты важна для рода, для будущего Луциора.

— Конечно важна, — отвечаю без улыбки, ни на йоту не смягчая голос. — Для исполнения твоих долгов, которые ты сам же и придумываешь. Для того, чтобы делать за тебя грязную работу, когда остальные не справляются. Я — твой инструмент, Эзар. Пока нужен. Пока выполняю то, на что другие не решаются.

Я делаю уверенный шаг к нему.

— Я была мертва для тебя ровно до тех пор, пока тебе это было удобно. Но теперь мне нужно знать. Ты ведешь нас к жизни или к резне? Твой новый порядок — это очередная охота, только теперь мы станем добычей для других королевств? Или ты действительно веришь, что союз с Майрисой принесет нам что-то, кроме смерти?

— Ты не понимаешь, — выдыхает он, — мы больше не можем выживать поодиночке. Нас стало слишком мало, чтобы держаться на старых законах. Я выбираю путь, на котором есть шанс не просто выжить, а вновь стать силой. Время, когда эриды были изгоями, заканчивается. Люди стали умнее, осторожнее, охотиться стало сложнее и ты знаешь это не хуже меня. С каждым годом наши тропы становятся уже, а их капканы — изощреннее. Если мы присоединимся к Териону, у нас будет возможность жить, не боясь замерзнуть, не заботясь о том, что в очередной раз придется выходить на охоту, чтобы выжить. Не будет нужды прятаться, забирать эмоции у тех, кто сопротивляется. Что может быть лучше, чем когда люди сами добровольно приходят к нам? Когда они знают, что мы заберем их страх, и взамен они получат то, чего не даст им никто — спокойствие.

Он делает еще один шаг ко мне.

— Впереди война, и поверь мне, их страха и ужаса перед этим хватит нам всем с избытком. А взамен они пойдут в бой, не дрожа ни перед смертью, ни перед врагом. Мы не их добыча, Селина. Мы — их благословение, их оружие, их сила. Мы — выше их, понимаешь? Примешь ли ты это или нет, но именно так и будет. Наш род поднимется, если перестанет цепляться за старый страх. Ты спрашиваешь, к чему ведет этот союз? К новому миру, в котором мы диктуем условия, а не умоляем о выживании.

— Ты говоришь, что мы выше людей, — бросаю, не отступая. — А сам хочешь сделать нас зависимыми от их войн, от их тревоги. Все просто, Эзар. Ты выбрал порядок, где нам разрешено выживать лишь до тех пор, пока это выгодно людям. Но когда все кончится? Когда им станет не нужен наш холод, что тогда?

Эзар последний шаг и пространство между нами сужается до одного вздоха. Его ледяная ладонь ложится мне на лицо. Пальцы скользят к подбородку, заставляя меня поднять голову.

— Ты будешь слушаться меня, Селина, потому что обязана мне. Все, что у тебя есть, даже твоя сила — это результат порядка, который я создаю. Ты часть моего нового мира и у тебя нет выбора, кроме как идти по моим следам.

Он смотрит в упор, крепко сжимая пальцы на моем лице. Вблизи чувствуется запах его одежды, пропитанный властью.

— После того, как тебя поймали… — его голос становится почти шепотом у уха, — я остался без того, кто был мне подпиткой. Многие годы ты возвращалась с охоты и всегда делилась тем, что получила. Иногда даже… даже больше, чем нужно. Помнишь, Селина? Иногда достаточно было одного прикосновения, одного ночного визита, и я был силен. Ты делала это лучше всех. Никто из других не давал мне такой ясности.

Эзар притягивает меня к себе сильнее.

— Я даже… — его губы напрягаются в улыбке, но в этом нет ни капли тепла, — ждал тебя. Не сколько тебя саму, а то, что ты даешь. Сейчас ты нужна мне не меньше, чем когда либо.

Я вижу, как его зрачки становятся шире, лицо бледнеет еще сильнее. Он наклоняется ближе, губы едва касаются моих. Его рука уже не просто держит, а почти сдавливает, опускаясь к шее. В следующую секунду его губы касаются моих. Холод безжалостно проникает под кожу, выжимая остатки имфириона. Ощущаю, как мои пальцы покрываются инеем, по ногтям ползет серебристая паутина, тянется по запястьям, окутывает плечи. Нет ни тепла, ни того странного трепета, что случался с Каином. Только холод, растекающийся по венам.

Эзар поглощает мою силу без лишних движений, словно пьет воду. Чем дольше длится этот поцелуй, тем сильнее я мерзну. А на губах оседает ледяная пыль. Он отрывается от меня, не сразу, а будто нехотя, медленно ослабляя хватку. Смотрит долго, прищурившись, пытаясь различить что-то новое во мне, втягивает воздух сквозь зубы, морщит лоб от странного любопытства.

— Ты изменилась… Имфирион стал другим. Он… слишком приятный на вкус.

Эзар снова жадно тянется ко мне, почти касаясь губами, но я отступаю на полшага, упираясь ладонью ему в грудь.

— Достаточно, Эзар. Мне нужно время. Я слишком слаба.

Верховный медлит, изучая меня с подозрением, но не настаивает.

— Мы выдвигаемся в Терион на рассвете, — бросает он сухо, уже в привычной манере, словно только что между нами не было ничего. — У тебя есть одна ночь, чтобы привести себя в порядок.

Эзар скользит взглядом по моим рукам, шее, лицу. Замечает иней, застывший серебристой коркой на коже, только сейчас осознавая, насколько много отобрал у меня.