Каин встает из-за стола, мгновенно натягивает маску приветливого хозяина. Теоден делает то же самое, но медленнее, скорее из соблюдения правила, чем желания. Я не двигаюсь, только слегка откидываюсь на спинку стула.

— Приветствую, Каин. — Наэль останавливается рядом со столом, легко сцепив руки на животе и держа спину ровно.

Он делает шаг навстречу, склоняя голову. Принцесса отвечает ему легкой улыбкой.

— Рад видеть тебя, Наэль. Ты как всегда приехала раньше, чем ожидали.

— Не люблю опаздывать, — коротко отвечает она. Ее взгляд быстро проходит по лицу Теодена и останавливается на мне. Улыбка становится шире, но в ней уже нет прежней искренности. — Не знала, что у тебя появилась новая советница.

— Это Селина…

— Эйвен. Селина Эйвен, — добавляю я с холодной вежливостью. — Принц Каин нанял меня только на время. Сегодняшний конклав — все, что входит в мои обязанности. После этого, полагаю, мое присутствие рядом с ним будет уже не нужно.

Наэль приподнимает бровь, явно не ожидая такого прямого ответа. Вижу, как она на мгновение замирает, внимательно разглядывая меня, обдумывая услышанное и взвешивая каждое слово.

— Вижу, у тебя все хорошо с подбором временных помощников, — говорит она, переводя взгляд на Каина. — Мне стоит ожидать сюрпризов?

— Сюрпризов не будет, Наэль. Все, что касается делегации и переговоров, под контролем. Селина здесь по моей просьбе, и она знает свою задачу.

Я смотрю на Наэль, фиксирую угол ее улыбки, ровную спину, идеально гладкие складки платья. Внешне все безупречно, но мне не нужно разглядывать ее лицо, чтобы уловить тревогу. В груди у принцессы, что-то колется, неприятно, как если бы застрял осколок.

— Хорошо, — соглашается она, поджав губы. — Значит, до конклава. Что ж, надеюсь, твоя помощь действительно будет полезна, Селина. Сейчас самое важное удержать наши королевства от того, чтобы Майриса получила хоть малейший повод для войны. Элмор, как и было обещано договором, поддержит дом Эрданов на переговорах. И еще, Каин… Как считаешь, стоит ли сегодня… — она нарочно медлит, задерживая дыхание. — Стоит ли на конклаве упомянуть о нашей предстоящей свадьбе?

Каин напрягается от ее слов.

— Посмотрим, как будут проходить переговоры, Наэль. Сообщить, конечно, стоит. Просто когда — сегодня или позже, решим по обстоятельствам.

— Я взяла с собой кольца, — продолжает Наэль, и впервые за весь разговор в ее голосе проскальзывает что-то мягкое. — Мастер закончил их раньше времени, и мне не терпелось показать тебе результат. Их вместе с вещами должны были уже отнести в мою комнату.

Каин лишь коротко кивает.

— Приду посмотреть после завтрака. У меня есть пара вопросов, которые нужно обсудить с Теоденом и Селиной.

Я чувствую, как Наэль внутренне сжимается. Короткий всплеск раздражения и укол легкой неуверенности проходят по ее эмоциям почти незаметно для окружающих. Она сдерживает улыбку, опускает взгляд, и я понимаю, что возможно ей бы хотелось, чтобы Каин уделил этому больше значения.

— Конечно, — спокойно отвечает она, стараясь не выдать ни раздражения, ни разочарования. — Буду ждать тебя в своей комнате, я еще взяла масло, если вдруг тебя снова будут мучить головные боли.

— Все в порядке, Наэль, но спасибо. Если понадобится — я попрошу. Сегодня голова не беспокоит.

Голова? У Каина головные боли?

Я не сразу осознаю, насколько меня зацепили эти слова. Как-то слишком остро вспоминается, как Рогнар говорил о матери Каина — о том, что ее мучили сильные, изматывающие боли. Не может быть… нет, меня не должно это волновать.

Наэль задерживает взгляд на Каине, потом еще раз кивает всем за столом и выходит, оставляя после себя легкий цветочный аромат. Как только за ней закрывается дверь, Каин тяжело опускается на стул и возвращается к завтраку.

— Значит, теперь, Селина. — Теоден смотрит на меня в упор, сжимая пальцы на краю стола. — Ладно. Запомню. Хоть какая-то определенность в этом утре.

Я беру чашку обеими ладонями, наблюдая за тем, как Каин неторопливо ест, как Теоден наконец садится и начинает ломать хлеб. А я проваливаюсь в этот утренний обряд. Они едят, я просто держу чашку, делаю вид, что тоже причастна к их привычному миру. В лесу было спокойней. Там не приходилось так тщательно следить за каждым движением, не было этого слоя чужих мыслей, чужих запахов, слишком густого для меня человеческого воздуха.

Бросаю взгляд в конец зала, где у стены, в полутени, стоит один из стражей Свода. На нем серо-голубая тойриса, руки сложены за спиной, выражение лица спокойное, почти равнодушное. Тянусь к его эмоциям и сразу натыкаюсь на едва ощутимую волну. Никакой тревоги, ни тени интереса, ни раздражения. Только фоновая усталость и равнодушие, которое присуще тем, кто давно отучился реагировать на лица и разговоры. Чувствуется эта их внутренняя отреченность, как у старых отшельников. Все лишнее выжжено годами одиночества, долгом, постоянным самоконтролем. Это люди, которые когда-то основали эту башню, не желая принадлежать ни одному из королевств. Их звали хранителями Свода — теми, кто посвятили жизнь служению порядку. Стражи Свода собирали враждующие дома, чтобы решать споры не на поле брани, а за этим самым круглым каменным столом. Они не принимали сторону, не были ни судьями, ни советниками, а только контролировали процесс, следили за соблюдением ритуалов, за тем, чтобы решения были приняты честно.

Каин доедает свой кусок хлеба с медом и сыром, отпивает чай, ставит чашку на стол так, что стекло тихо звякает о блюдце.

— Мне нужно пойти к Наэль, — произносит он, поднимаясь. — Теоден, пока меня не будет, идите с Селиной на балкон. Покажи всех, кто прибудет, пусть она запомнит имена и лица. Я вернусь и расскажу все остальное, что ей нужно знать.

— Замечательно, — фыркает командир, поднимаясь и поправляя варнек на плечах. — Только у одного принца тут личная жизнь кипит, а остальные работают с утра пораньше.

Я легко встаю со своего места, отставляя чашку. На лице Теодена все еще играет насмешливая тень — видно, что он не упустит случая поддеть Каина.

— Не обижайся, командир, — бросаю я, направляясь к двери. — Кто-то должен следить, чтобы у вашего принца было время на личную жизнь. Ты бы сам попробовал, вдруг понравится.

Теоден только качает головой, но уголки губ едва заметно подрагивают, ему похоже нравится этот короткий обмен колкостями. Он подхватывает меня взглядом, указывая направление к винтовой лестнице.

— Вот уж спасибо, — бурчит он, — но мне и без того хватает забот. Пошли, Селина. Сейчас тебе пригодится все, что ты умеешь: смотреть, слушать, запоминать.

Теоден уже разворачивается к лестнице, по-прежнему фыркая себе под нос что-то о «бесполезных церемониях», а я натягиваю капюшон глубже, чтобы скрыть лицо в тени. В этот момент Каин встает ближе ко мне, и я замечаю беспокойство в его глазах.

— Селина, не ходи никуда одна. Я вернусь, как только смогу. — просит он вполголоса, чтобы Теоден не слышал.

Я замечаю, как в его словах проскальзывает почти непривычная для него забота. Он смотрит на меня так, словно боится оставить без присмотра. Как если бы этот замок был полон опасностей, о которых я могу даже не подозревать.

Я улыбаюсь краем губ, чтобы разрядить напряжение.

— Не переживай, принц. Я умею хорошо себя вести. Иди спокойно, не теряй времени.

Он коротко кивает, выдыхая часть своих опасений вместе с этим движением. Его рука почти касается моей — жест поддержки, который так легко мог бы быть чем-то большим, но Каин вовремя сдерживается. Потом оборачивается и уходит по коридору, исчезая за поворотом.

— Вот и все, — негромко говорит Теоден, когда я догоняю его на ступенях лестницы. — Теперь ты официально в моем распоряжении. Если будет время, научу тебя еще одному важному ремеслу. Например, как не закатывать глаза, когда король Георг в сотый раз заводит свою речь о благоразумии, мире во всем мире и прочих высоких материях.