— Я услышал шум. Решил, что лучше проверить самому, чем дожидаться пока сюда поднимется кто-то из стражей или слуг.

— Ну вот, пришел. Проверил? Все нормально. Но надеюсь, с меня не потребуют компенсацию за разбитую вазу.

Я подползаю поближе к столу, быстро собираю осколки и складываю их на поднос. Бессмысленно прятать раздражение — оно все равно проступает в каждом движении.

— За вазы с гостей обычно не взимают монет, но если что, я готов взять вину на себя. У меня, кажется, больше шансов договориться с Кассаром.

Я выпрямляюсь, позволяю себе выдохнуть.

— В таком случае, спасибо за спасение, буду знать, к кому обращаться, если случайно разнесу здесь что-нибудь еще.

Мне кажется, что он сейчас развернется и уйдет, но Каин неожиданно делает шаг внутрь и тихо закрывает за собой дверь. Не говоря ни слова, просто подходит ближе, опускается на колени рядом со мной и не раздумывая начинает собирать осколки. Он делает это с таким видом, будто для него нет ничего странного в том, чтобы возиться с разбитой вазой среди ночи.

— Не слишком по-королевски, — бросаю, наблюдая за ним. — Тебе не положено убирать за пленницами.

— Я еще не король, эрида, так что могу позволить себе такую роскошь. Если все, чего от меня ждут этой ночью, — собрать куски стекла в твоей комнате, считай, мне повезло.

Отмечаю, что он даже не пытается скрыть усмешку, едва приподнимает уголок губ, собирая последний кусок в ладонь.

— Заботливый принц… Снова рискуешь выйти за границы своих должностных обязанностей.

Он поднимает взгляд, задерживает его на мне, и в этот момент выражение его лица меняется — осторожность уступает место чему-то упрямому, почти дерзкому.

— А что если мне плевать на свои обязанности? Что если я хочу хотя бы раз сделать то, что хочу сам, а не то, что должен?

Он произносит это спокойно, но я вижу, как его пальцы сильнее сжимаются на осколке, как если бы ему самому было неуютно от этой искренности.

— И чего же ты хочешь?

Каин отбрасывает осколок на поднос, поднимает глаза, смотрит так, что я почти ощущаю его взгляд кожей. Он тянет руку, осторожно касается моей щеки кончиками пальцев, едва прикасаясь к серебристому следу инея на коже.

Ловлю его взгляд, и в тот момент, когда дыхание между нами становится единым, он наклоняется и целует меня. Поцелуй резкий, смелый, почти жадный. Я замираю, чувствуя, как другая его рука мягко, но настойчиво ложится мне на шею, так, что его большой палец касается щеки. Все внутри сопротивляется, привычка держать дистанцию вопит: нельзя, не должно, опасно. Но тело не слушается. Губы Каина — горячие, по-настоящему живые, с первой же секунды их тепло почти обжигает. Позволяю себе дышать этим жаром, осторожно отвечаю на поцелуй, не думая о последствиях. Но в какой-то момент все меняется. Тепло уходит, губы становятся ледяными, и Каин вздрагивает. Он медленно отстраняется, касается пальцами своих губ, скользит ими по коже, наблюдая, как на подушечках остается капля инея, но она тут же тает прямо у него на пальцах. Несколько секунд принц просто смотрит на них, а потом снова поднимает взгляд на меня. Я замечаю в его глазах удивление, и вместе с ним появляется что-то упрямое, и неожиданно нежное.

— Если бы я мог… Я бы сжег весь этот лед. Хоть раз… хоть один раз хочу, чтобы ты почувствовала, каково это, когда тебя греет не только чужой страх, а что-то настоящее, простое.

— Думаешь, это возможно?

Его взгляд скользит по моему лицу, замирает на губах, затем опускается на собственную руку, где на безымянном пальце переливается кольцо с черным камнем.

— Я не знаю, — наконец отвечает он, тише, чем прежде. — Но если бы был хоть шанс… Я бы попробовал.

Каин решительно снимает кольцо, потом отпускает, позволяя упасть на ковер между нами, и я впервые ощущаю в нем настоящие, не защищенные ничем эмоции. Растерянность, злость на самого себя, боль, сжатую в груди, ту самую нежность, которую он скрывал под холодной броней дисциплины и что-то еще, странное, едва различимое.

Он медленно тянется ко мне, ладони ложатся на мои щеки, его поцелуй теперь не сдержанный, а голодный. Чувства Каина проникают в меня — боль, вина, желание, горечь, а главное — невыносимое притяжение. Все это не волной, а водопадом, проникает под мою кожу, словно его эмоции нашли во мне не врага, а точку притяжения.

— Останься здесь, — выдыхает он между поцелуями, — хотя бы на эту ночь, не уходи в свой холод.

Что?

Селина, что ты творишь? Зачем ты отвечаешь на его поцелуй? Он делает это… из чувств, из какой-то своей упрямой нежности, а ты? Что ты ищешь в этом мгновении — спасение, тепло или простое забвение? Проклятие, Каин такой горячий… Его ладони, губы, словно дышат жаром, а я, вся пропитанная холодом. В голове вспыхивает тревожная мысль: остановись, еще не поздно, соберись, оттолкни его, ты не должна… Но пальцы сами тянутся к его лицу, сейчас хочется утонуть в его прикосновениях, раствориться в этой хрупкой, безрассудной близости и согреться.

Ладони принца скользят по моей шее, по плечам, потом осторожно опускаются к поясу. Ткань легко поддается, соскальзывая с талии и падает на ковер. Я ощущаю, как он раздвигает полы моего варнека, аккуратно стягивает его с плеч. Ткань плавно сползает по рукам, скользит по спине, затем волной ложится вокруг бедер, полностью обнажая меня перед ним. Его губы все это время не отрываются от моих, поцелуй становится требовательней, в нем нет осторожности, только жадное желание быть ближе.

Все это похоже на какой-то сон. Может, я и правда все еще сплю в остывшей ванной, и мне просто снится Каин. Как иначе объяснить происходящее? Не может же быть такого — не может быть, чтобы он, принц Веларрона, сблизился со мной настолько сильно, чтобы вот так забыть про все, что было между нами и целовать меня, эриду? Если это и сон, значит, он слишком реалистичный. Потому что я не смогла бы себе вообразить такие ощущения. Я бы не смогла придумать тот жар, который он выдыхает мне в губы. Каждый его выдох — как вспышка, от которой внутри все срывается с привычных мест. Сейчас его губы скользят по моей шее, ниже, к ключице, дыхание горячее, чем я могла представить, и тело откликается так быстро, что становится страшно. Он прикусывает кожу достаточно ощутимо, чтобы по всему телу разлились мурашки, чтобы я сама перестала дышать ровно.

Я не верю себе. Не верю в это тепло, не верю в себя такую — разрешающую быть уязвимой, перед человеком. Если это сон, пусть он не кончается. Если это реальность… тогда я впервые за много лет хочу остаться здесь, с ним до самого утра. Пусть я завтра проснусь одна, пусть он скажет, что это была ошибка, пусть снова наденет свое кольцо, вернет себе сдержанность. Но сейчас — сейчас это самое настоящее, что было у меня за всю жизнь.

Медленно тяну за край его варнека, стягиваю ткань с плеч, позволяю ей упасть рядом с моей, оголяя его грудь и свежую полоску затянувшейся раны. Каин притягивает меня к себе, кладя ладони мне на талию. Я уже прекрасно понимаю, что будет между нами дальше. Главное — держать себя в руках и помнить, что если отпущу контроль хоть на секунду, если позволю себе забрать слишком много, увлекусь и отберу все его чувства, оставлю только пустоту. Нет. Нельзя — нельзя пить из него имфирион до последней капли, нельзя делать его сосудом для своего голода.

Каин прижимает меня к себе сильнее, опускает на мягкий ворс ковра, а потом целует еще требовательнее. Я отвечаю так же, кусаю его губу, впиваясь ногтями в плечи. Не могу остановиться — мне мало этого жара, мне нужно больше, ближе, сильнее.

Принц закидывает мою ногу себе за спину, плотно прижимая к себе. Я уже не могу думать ни о чем, кроме того, что будет дальше. Его ладонь крепко держит меня за бедро, не позволяя отстраниться. Мое тело само подается ему навстречу, выгибаясь, когда он двигается вперед. Каин прижимает меня к полу, и в каждом его толчке есть не только желание, но и стремление забрать мой лед себе.