— Значит, ты хочешь меня прочесть? Тебе интересно, что у меня внутри?

— Мне все равно, что у тебя внутри. Просто странно не чувствовать рядом никого. Даже врага. Особенно врага.

Каин приподнимает бровь, в его лице появляется едва заметная тень усмешки, скорее усталой, чем ироничной.

— Ты ошибаешься, эрида. Я не враг тебе.

Он выпрямляется, бросая короткий взгляд на палачей.

— Освободите ее.

Палачи переглядываются, но спорить не решаются. Крюки выходят из моего тела, оставляя за собой алую полосу.

Принц снова смотрит на меня, теперь дольше, чем нужно, ожидая моей реакции на этот неожиданный поворот.

— Как благородно, — бросаю ему. — Только благодарить тебя я не буду, человеческий принц. Это не то спасение, за которое кто-то скажет спасибо.

Каин наклоняется, так близко, что я чувствую холод металла на его доспехах и что-то острое во взгляде.

— Ты все еще не поняла, я не враг тебе, но и не твой спаситель. Теперь ты принадлежишь мне, эрида. Не перепутай милость с необходимостью. Ты жива, пока нужна мне.

Он скользит взглядом по моему лицу, задерживаясь на губах, а потом резко отступает, словно только что выдернул себя из какого-то наваждения.

— Уведите ее. Эта эрида теперь моя ответственность, — приказывает он стражам, уже разворачиваясь и направляясь к своему коню.

Стражники сразу снимают с меня цепи. Не успеваю сделать шаг сама, как они уже подхватывают под локти, и рывком тащат вперед.

— Быстрее, эрида, — рявкает один из них. — И не вздумай падать. Его Высочеству не нужны лишние проблемы.

Быстрее? У меня дыра в животе, я держусь только на упрямстве и злости, каждый шаг дается с трудом. Слежу взглядом за принцем, смотрю, как он легко запрыгивает в седло, как толпа расступается перед ним с уважением и страхом. Он вытащил меня из рук палачей не чтобы спасти, а чтобы решить мою судьбу по-своему. И, возможно, на площади было бы проще.

Стражник сильнее сжимает мою руку, предупреждая, чтобы я не вздумала даже моргнуть не так.

А я смотрю в спину принца.

Принц…

Значит, тот всадник в лесу был из королевской семьи. Не просто охотник, не просто воин. Наследник.

Сын короля.

***

Замок Веларрона возвышается над городом, словно каменная цитадель, лишенная украшений. Высокие стены, суровые башни, на главных воротах выбит тот же дракон, что встречал меня у городских стен. Я задерживаю взгляд на этом символе. Для них дракон — не только страх, но и власть, предупреждение всем: «Я не боюсь чудовищ. Я сам ими управляю». И пока на воротах вырезан этот знак, они верят, что никто не пройдет в замок, если не поклонился их силе.

Стражники распахивают ворота и мы проходим внутрь. Двор шире, чем кажется снаружи, мостовая чистая, ни пыли, ни мусора, только следы копыт, да отполированные камни. По периметру двора тянутся галереи, тяжелые двери ведут вглубь, между ними в тени стоят вооруженные стражники. Они не обращают на меня внимания, их взгляд скользит мимо, словно таких, как я, тут видели уже не раз.

Непонятно, для чего принц привел меня сюда. Ясно только одно, что сбежать из этого места не получится. Даже если бы не было этой раны, даже если бы с меня сняли цепи, из этого двора не выйти. Охраны слишком много.

Меня волокут по тропе к небольшому деревянному дому, который прячется в глубине сада, в тени деревьев, словно специально выстроен для тех, кого нельзя держать на виду. Внутри темно и тесно. Все пространство заставлено грубыми шкурами, на стенах висят высушенные черепа волков, кабанов и оленей. Хозяин этого дома явно собрал здесь все доказательства чужих страданий. Стол у стены заляпан засохшей бурой жидкостью, а в углу стоит низкое железное кресло, к которому меня подводят стражники.

— Садись, — кивает один, второй тянет за локоть, и в следующий миг я оказываюсь на этом холодном, выкованном для пыток «троне».

Руки запирают в металлические кольца на подлокотниках. Ноги стягивают кожаными ремнями, чтобы я не могла вырваться или даже дернуться. Я стискиваю зубы, не позволяя себе ни стонать, ни проклинать вслух. Боль под ребрами заставляет меня почти не дышать.

В комнате становится теснее, когда в дверях появляется Каин. Он подходит ближе, задевая плащом медвежью шкуру у порога, останавливается напротив, быстро оглядывая все вокруг: кресло, бурые пятна на полу, стражников, что стоят слишком близко.

— Выйдите, — приказывает он.

Стражники переглядываются, но спорить не решаются. Как только дверь за ними закрывается, Каин подходит ближе, становясь сбоку и, склонившись, касается окровавленной ткани моей брони и не задавая вопросов, просто начинает снимать ремни на корсете. Кожа доспеха трещит, стягивается, одна пряжка срывается с хрустом, вторую он перерезает ножом. Холодный воздух касается кожи, рана тут же начинает тянуть сильнее.

— Терпи, — бросает он коротко.

Я замечаю, что пальцы у него сильные, но касается он осторожно, стараясь не причинить большей боли, чем уже есть. Слышу, как он шепчет себе что-то под нос, наверное, считает, сколько понадобится нитей, потом резко выпрямляется, идет к столу, и открывает ящик. Он находит чистые тряпки, пузырек с прозрачной жидкостью, металлическую чашу, тонкую иглу. Окунает лоскут в раствор, выжимает и возвращается ко мне.

Я задерживаю дыхание, когда он касается раны мокрой тканью. Щиплет сильно, но я только стискиваю челюсти до скрежета, не давая себе застонать. Он методично вытирает кровь, все делает спокойно, будто лечит не врага, а соратника после драки.

— Никогда бы не подумала, что принц Веларрона возьмется латать чужие раны, — усмехаюсь, не отводя взгляда от его лица.

— Не обольщайся, эрида, — отрезает он. — Живая ты мне пока нужнее, чем мертвая. Можешь считать это необходимостью. Не жди особой мягкости, если бы был другой выбор, я бы даже пальцем тебя не тронул, но у меня нет времени искать тебе замену.

Он откидывает окровавленную тряпку на стол, берет иглу, задерживая ее между пальцами, потом подносит к язычку свечи. Смотрит, как сталь становится золотистой, держит ровно столько, чтобы нагреть, потом быстро протирает спиртом.

— И ради чего ты собираешься держать меня здесь? Какая в этом необходимость?

— Причины тебя не утешат, а правду я все равно не скажу.

Он наклоняется ближе, ловко и быстро делает первый стежок. Кожа туго стягивается под нитью. Его взгляд скользит по моей руке, проверяя дрожу ли я от боли. Я не дрожу. Но внутри все напряжено до предела. Не хватало еще потерять сознание перед ним — пусть считает меня хоть упрямой, хоть безрассудной, но не слабой. Я не должна отключиться. Ни сейчас, ни здесь. Щека судорожно дергается, только бы он не заметил, как сильно мне плохо.

— Все, что я могу сказать тебе сейчас — ближайшее время будет не самым приятным в твоей жизни. Привыкай к новому порядку.

Оно уже не приятно. Хочется пнуть его ногой, но ремни держат крепко, не дают даже толком вдохнуть, не то что двинуться. Я вжимаюсь в жесткую спинку кресла, стараясь не смотреть на его руки, не думать о том, что он делает, но взгляд все равно опускается вниз. Я слежу, как он вытаскивает иглу, быстро затягивает узел. Молча проверяет, не появилась ли новая кровь, потом берет длинный узкий лоскут ткани, и проводит один конец за моей спиной. Наблюдаю, как он осторожно затягивает повязку вокруг моего живота, укладывает каждый виток ровно, без складок.

Принц наклоняется так близко, что я могу разглядеть след усталости под его глазами, легкую щетину, морщину между бровей. От него пахнет чистой кожей, и металлом, а на пальцах ощущается терпкий запах крови.

— Не пытайся выбраться и сопротивляться, — предупреждает он, затягивая повязку туже. — Ты привыкла питаться страхом людей, но в этом доме никто не станет тебя бояться. Если ты ищешь, на что опереться — напрасно. Здесь, для тебя нет ничего, кроме моей воли и моего порядка. И тебе придется жить по этим правилам, хочешь ты этого или нет.