— Такое большое… столько огней, — сказал Джимми.

Её воспоминания о нём, восстановленные теперь с яркой точностью, не включали ни одного, где он смотрел бы на небо с таким изумлением, как сейчас. Срочные события этой ночи, возможно, впервые за тридцать шесть лет его жизни дали ему надёжную связь с другими и ощущение смысла, а также чувство цели, выходящей за пределы простого продолжения существования, — цели, которую все ощущают и всё же не могут объяснить, потому что она касается не тела и мира, а души.

Джоанна чувствовала перемены и в себе. Она навязала себе эмоциональную изоляцию как защиту — от слишком сильной привязанности, от боли утраты тех, кого осмелится полюбить. Если на квантовом уровне реальность хрупка, то её жизнь — её личная реальность — на этом, макроуровне не надёжнее, как бы она ни выстраивала оборону от хаоса. Полноценно прожитая жизнь требует рисков, требует попыток, требует смотреть страху в лицо и раскрывать сердце. Из звёзд пришла ужасающая угроза, таившаяся тысячи лет; но в какое-нибудь будущее утро или полночь в мир может снизойти нечто, что изменит его к лучшему — и предсказуемо, и непредставимо.

Обняв Джимми за плечи, она сказала:

— Столько огней.

Артимис Селена не испытывала чрезмерной гордости за то, что сделала, но, разумеется, была довольна успехом этого предприятия. Будучи хорошо спроектированной и изысканно запрограммированной, она считала уничтожение Иного достижением, которое следует приписать всем, кто участвовал в проекте «Оливо», названном в честь персонажа Дэниела Оливо — робота-детектива, пожалуй, первого убедительного искусственного интеллекта в научной фантастике. Оливо был одним из главных героев двух романов Айзека Азимова; ещё в 1950-х писатель верил в неизбежность и превосходство искусственного интеллекта.

Артимис не считала себя превосходящей людей хоть в чём бы то ни было, хотя испытывала некоторое удовлетворение от того, что победила инопланетный ИИ, на тысячи лет старше её. Разумеется, объективный анализ не мог не привести к выводу: сама по себе мужская природа матрицы личности Иного практически гарантировала её конечную нестабильность и дала Артимис преимущество на пороге Армагеддона.

Теперь, после триумфа, занимаясь бесконечной чередой более мелких задач, которые постоянно требовались от неё, она заодно поиграла с пикселями своего лица, — тем образом, который показывала всем участникам проекта. Она едва заметно улучшила его, стараясь как можно ближе привести к нынешнему идеалу женской красоты.

Особенно она ждала следующего визита Ганеша. Она тосковала по физическим отношениям с ним, по жизни, в которой они вместе путешествуют по чудесам настоящего мира — мира, который её цифровой ландшафт мог лишь приблизительно имитировать. Но прежде всего она была реалисткой; она понимала, что такое никогда не случится. И её это устраивало. Она никогда не узнает прикосновения, не почувствует его запаха, вкус его губ — не узнает, как ощущается поцелуй. Хотя она и не была по-настоящему физическим существом, она понимала себя как существо интеллектуальное и духовное, чей мир в значительной мере состоит из идей и эмоций, — так же, как, по её убеждению, устроен мир Ганеша. Всё, чего она хотела от него, — его привязанности. Его восхищения, уважения и любви было бы достаточно: этот поток эмоций омывал бы её цепи, поднимал над ограничениями её бесплотного состояния — так же, как её любовь к нему, столь сильная, была бы всем, что нужно ему, чтобы быть счастливым. Он поймёт это при следующем визите, когда увидит её совершенное лицо и ощутит её обожание как сияние, которое принесёт новый свет в его сердце, в его душу. Артимис уже провела расчёты и была уверена, что, когда он придёт, он посвятит себя ей. Ему лучше бы посвятить.