Он провёл Офелию Пул мили через бурю и дикий лес — через овраги и по хребтам, — и их преследовали медведь и сомнение. Его также гнали в спину злобные близнецы — горе и вина: они пытались взобраться ему на плечи, придавить, втолкнуть лицом в грязь — туда, где и должно быть лицо каждого труса после того, как он умолял о жизни перед человеком, который убил его отца. И всё же он здесь: слабый, мокрый, измотанный — но живее, чем был с того момента, как Оптайм нажал на спуск. И лучше всего — Офелия рядом, жива: потому что она не из тех, кто сдаётся, но ещё и потому, что Колсон удержал её в живых. Что-то меньшее, чем гордость, — всплеск самоуважения — приподняло его. Если он довёл Офелию до этого места, он сможет довести дальше и себя — в этом кризисе; если будет шанс, он сможет стать тем человеком, каким был его отец.
И тут шанс возник — когда, из всех людей на свете, Эшер Оптайм шагнул через пролом там, где прежде было окно от пола до потолка.
□ ✦ ✧ ✧ □
Его чёрный дождевик распахнулся, как плащ, и чёрный капюшон соскользнул с головы, и рука вышла из кармана — с чёрным пистолетом в крепкой, уверенной хватке.
Джоанна знала лицо Оптайма по тем материалам, что они с Уайаттом изучали, но не было никакого способа, чтобы он мог знать её. И всё же, когда он вошёл в комнату, он повернулся в её сторону, встретился с ней взглядом и пошёл прямо к ней.
— Джоджо Чейз, — сказал он. — Я отомстил за убийство твоей матери, избавил тебя от никчёмного отца, который однажды вполне мог бы убить и тебя, и всё же теперь ты, будь у тебя возможность, встала бы против меня. Посмотри на себя, Джоджо: невинный ребёнок стал просто ещё одной особью твоего эгоистичного вида. Я звал тебя прийти ко мне в час моей нужды, в моём отчаянии, чтобы исцелить меня твоей невинностью. Но ты не можешь исцелить даже себя — потому что ты больше не невинна. Ты стоишь рядом с бесполезной обезьяной, такая же тупая и злая по-своему, как он туп и бесполезен по-своему.
— Убей меня, — сказал Джимми, и Джоанна поняла: он хочет умереть вместо неё, хотя Иному такая сделка и в голову бы не пришла. В своём безумии он был намерен убить их всех.
Офелия мгновенно рванулась в действие: выхватила из кобуры Уайатта пистолет, который, по словам Ганеша, был полезен примерно как хлебная палочка против существа вроде Иного, — и выстрелила Эшеру Оптайму в голову.
Враг человечества и спаситель Земли рефлекторно успел дать выстрел — разнеся окно, — а потом рухнул на навахский ковёр; его просторный дождевик сложился вокруг него, как крылья летучей мыши — существа, сражённого не обычной пулей, а серебряной.
Возможно, прежде Иной ни разу не управлял живым аватаром в момент его смерти. Какова бы ни была причина, смерть Эшера Оптайма породила жуткую неподвижность — краткую, но абсолютную, — словно присутствующих ошеломила неизбежность храбрости молодой женщины, а их инопланетный враг был парализован шоком от косвенно пережитого опыта смерти.
Кенни и Ли Энн первыми пришли в движение: встали между Офелией и ближайшей жукоподобной машиной, повинуясь порыву прикрыть её, когда она сказала:
— Октавия, сестра, мы сделали это!
Иной оправился, от какого бы чувства или холодного расчёта он ни застыл на миг. Трое металлических убийц с сияющими жёлтыми глазами защёлкали, зашипели, пронзительно завыли, на ходулях и ножницами конечностей двигаясь к женщине и двум её защитникам. Быстрые, как длинноногие пауки, с многосуставчатыми руками, клешнями — как у богомолов, — они поймали, схватили, потащили добычу в ненавистные объятия, подняли их…
Джоанна вскрикнула:
— Нет!
Но не её крик вызвал электронное гудение, напоминавшее обратную связь гигантских усилителей, которые некоторые хэви-метал-группы ставят штабелями на концертных сценах.
□ ✦ ✧ ✧ □
Ганеш Патель поднял взгляд к потолку, когда гудение быстро нарастало — громче, громче. Целые окна вибрировали, и стены тоже — будто штукатурка была кожей литавры. На витринных полках мелко подпрыгивала тонкая керамика пуэбло, а bultos разных святых деликатно плясали в открытом trastero, и кисточки на абажурах дрожали, — и ему пришло в голову, что Артимис каким-то образом навела удар на этот дом, а не на судно, спрятанное под озером, что лазер-носитель с грузом частиц растворения сейчас, шипя, падает на них. Воздух наполнился треском — словно весь мир оборачивали милями целлофана.
И голосом, не совсем своим, Ганеш услышал, как говорит:
— Ты вонючий кусок дерьма, ты мразь — жри это. ЖРИ ЭТО!
Он уже не владел собой: нагнулся и поднял упавший пистолет, которым застрелили Оптайма. Его мысли прочли в одно мгновение, его виновность обнаружили, его наказание назначили. Выпрямившись во весь рост, он поднёс пистолет ко рту, сунул ствол между губами. Ночь потряс взрыв — не очень громкий, потому что произошёл на огромной глубине под озером. Земля содрогнулась, и дом на миг покатился по земле, а водяной шум, громче падающего дождя, был, несомненно, следствием того, что огромное количество воды озера Сапфир выплеснулось на берега и потом, вслед за ударной волной, скользнуло обратно, куда ему и положено.
Скривившись от горького привкуса стали и кордита, Ганеш положил пистолет на приставной столик, когда жукоботы отпустили невредимых пленников и рухнули, как бесполезный хлам. Инопланетный ИИ — Иной, или как бы его ни называли создатели, — был неотделим от судна, действовал через машины, которыми командовал, и через живых аватаров — воронов, медведей-гризли, Джимми Два Глаза, — и, наконец, через сына родителей, приехавших из Мумбаи в эту страну, где свобода делает возможным неограниченное использование человеческого воображения и способствует развитию технологий, достаточно продвинутых, чтобы спасти мир, когда миру требуется спасение. Судно с далёкой звезды теперь было не более чем россыпью отдельных бусин из разных веществ — как дом, где когда-то жил Харли Спондоллар.
□ ✦ ✧ ✧ □
Дождь прекратился. Облака разодрало и унесло. Прибыли караваны федеральных агентов и учёных самых разных специальностей. Несколько автодомов, поставленных вдоль подъездной дороги, на неделю стали жильём для вновь прибывших; другие переоборудовали под лаборатории. В самом доме разместили восьмерых — тех, кого несколько дней будут расспрашивать и записывать их показания.
За два часа до рассвета эти восемь стояли вместе у тихо шелестящих ив над берегом озера Сапфир. Они не спали и спать не хотели; физически были истощены, но умственно взбудоражены; потрясены, но не напуганы. Они негромко говорили о том и о сём — меньше об испытании и больше о лучших воспоминаниях и надеждах на то, что будет дальше. Они находили повод коснуться друг друга — и без всяких поводов часто обнимались.
Ганеш видел, как они, скорее всего, пойдут дальше. Джоанна и Уайатт — вместе, как хранители Джимми. Кенни — с Ли Энн. Колсон вернётся домой и станет опорой своей семьи, будет заботиться о матери, как она заботилась о нём. Сам Ганеш всегда был слишком амбициозен и занят, чтобы осесть в устойчивых отношениях, но чем больше он разговаривал с Офелией Пул, тем сильнее она его интриговала, почти… зачаровывала. Он не должен был удивиться, когда там, под ивами, вдруг обнаружил, что держит её за руку и думает: где они будут через год, через десять лет? Так ведь и случаются в жизни некоторые из лучших вещей — благодаря таинственной работе синхроничности, невероятному совпадению.
Когда они уже готовы были лечь спать, говорили всё тише — а затем вовсе замолчали. Настал длинный миг, когда они стояли и смотрели, как один, на большое монтанское небо — тёмное, но тёмное лишь в сравнении с дневным. Солнца будут умирать, и новые солнца будут рождаться, но бесконечное множество звёзд будет сиять вечно. И если устройство космоса таково, каким кажется, то, возможно, эти восемь друзей будут сиять не только в этом мире времени, но когда-нибудь — навсегда, во вселенной за пределами этой.
□ ✦ ✧ ✧ □
Джоанна уже прошла мимо удивления и изумления — её держал трепет, когда она думала о двух причинах, прежде всех прочих, по которым стала писательницей: о любви матери к книгам — и о годах фантазий, об одержимых животных, которыми Иной её зачаровывал. Те сказочные приключения наверняка на подсознательном уровне сформировали её, сделали рассказчицей. За три десятилетия до того, как этот ИИ решил уничтожить человечество, он невольно разжёг в ней страсть к фантазии, к рассказыванию историй — и дал её жизни цель. В каком-то смысле первоисточник вдохновения для её искусства находился в мире, вращающемся вокруг далёкой звезды — на окраине этой галактики или в другой, — откуда некогда, тысячелетия назад, отправилась на исследование неведомая раса.
