Чтобы не напугать мальчика ещё сильнее, Офелия не стала говорить ему, что Оптайм — настолько фанатик, что сам себя оскопил.

— Если бы я смог туда забраться, я бы, может, ножом подработал по краям дырки, — сказал Колсон, снова глядя на щель между крышей ризницы и крышей церкви. — Тут всякие инструменты: и пилочка по дереву, и штопор, и всё такое.

И тут, спускаясь от самого полудня, солнце начало выстраиваться по линии щели в крыше. Падающий внутрь свет стал куда ярче, и на них лёг косой луч без помех — золотой и тёплый; в ослепительном столбе лениво кружили пылинки. Казалось бы, прямое копьё солнечного света должно было вселить в Офелию надежду; однако оно, наоборот, словно насмехалось над ней ложным обещанием свободы, и отверстие наверху казалось всё меньше и дальше.

Женщины находили Кенни Дитла привлекательным и с ним было весело; они считали, что его работа хакера-белошляпника крутая, дерзкая и с перчиком, так что он редко проводил ночи один. Девушка, с которой он познакомился накануне вечером, Ли Энн Брюс, сама была чертовски крута за клавиатурой: могла вскрыть любую систему, поставить в ней бэкдор на будущее и внедрить руткит такой изящной конструкции, что сумела бы повторить фокус Клода Рейнса и оставаться невидимой даже для лучших команд ИТ-безопасности, которые подозревали бы её присутствие. Кенни она нравилась, и, возможно, он бы научился её любить, но его нервировал её эксгибиционизм. На неё было приятно смотреть, а в постели она превращалась в пир для глаз, в шведский стол богатых визуальных десертов; одна ночь с ней грозила ему либидозным диабетом. Но стоило ей выбраться из одежды, как Ли Энн будто забывала, как эту одежду надевать. Она готовила завтрак голая, читала газету голая, мыла посуду голая. Даже после душа она расхаживала, не натянув на себя и пары носков. Лофт в бывшем складе был «индастриал-шик»: много унылого открытого пространства, комнаты перетекают одна в другую без стен — и надо признать, она всё это согревала. Но лучше всего он работал, когда интереснее экрана его HP вокруг не было ничего. Сидя за основным компьютером, он то и дело ловил, как она нависает над левым плечом, над правым, и хотя таких идеальных грудей он не видел никогда, в конце концов поймал себя на мысли: Не они опять. Кенни не был ханжой, но и сатиром не был; у него было дело для Уайатта Райдера, и когда он работал — чёрт возьми — он работал. Наконец, раздражённый, он снова затащил её в постель, надеясь, что энергичные полчаса между простынями поставят в дневных эротических занятиях восклицательный знак и подтолкнут её всё же одеться. После этого Кенни оделся, а Ли Энн уселась за его запасной компьютер — леди Годива на офисном кресле вместо коня.

Устроившись рядом с ней за своим основным рабочим местом, Кенни сказал:

— Тебе бы одеться?

— А? Зачем?

— Тебе не холодно?

— Нет, детка, мне жарко.

Пока она включала компьютер, он сказал:

— Чтоб ты знала: у меня больше нет.

— Чего нет?

— Ничего. На сегодня. Ты меня выжала досуха.

— У меня тут одно маленькое дельце, а лучше всего я работаю голая.

— Это отвлекает.

Она ухмыльнулась.

— Видишь? Всё-таки ещё есть.

С минуту он смотрел, как её длиннопалые руки бегают по клавиатуре с грацией концертной пианистки, вынимающей музыку из Steinway..

— Какое ещё дельце?

— Не забивай свою хорошенькую головку, — сказала Ли Энн. — Ни один сетевой коп, который когда-либо родился, меня до источника не вычислит. Ничего из того, что я делаю, не приведёт к тебе жару.

— Да, но я-то стопроцентно белый хакер.

Не отрывая взгляда от экрана, она сказала:

— А с чего ты взял, что я — нет?

— Я просто подозрительный тип.

— Я праведная, бойфренд. Ты это уже должен был понять.

— С чего бы мне это понимать?

Не глядя на него, она сказала:

— Когда ты был самым уязвимым, я тебе член не отрезала.

— Это ты иногда делаешь?

— Не я. Но в нашем долбаном мире такое бывает. Приводишь домой милую девушку, а она оказывается Ганнибалом Лектером с сиськами.

После задумчивой паузы он сказал:

— Ты уникальная.

— Все уникальны, бойфренд. А теперь — разве у тебя нет работы?

Он и должен был ожидать, что этот роман окажется так или иначе — или во многих смыслах — необычным, учитывая, какую роль в их встрече сыграли случай и совпадение. Вчера вечером он собирался пойти в клуб «Cranked» с тремя друзьями — Брайаном, Рафаэлем и Мэйнардом. Но Брайану, младшему менеджеру в Google, пришлось срочно лететь на экстренное корпоративное совещание. Рафаэль свалился с простудой. А Мэйнард после месяцев попыток в последнюю минуту получил свидание с Шаниз — в это не мог поверить никто, включая Мэйнарда и Шаниз. Почувствовав себя брошенным, Кенни воспользовался Uber — чтобы можно было безответственно пить и не расплачиваться за это последствиями. Молодой водитель, Жорж, оказался бодрым, категоричным и убедительным. Жорж объявил, что «Cranked» — самый отстойный клуб в городе, и настоял, что отвезёт Кенни в место под названием «Эльдорадо». Название могло бы показаться Кенни безвкусным и очень ancien régime, чем-то из эпохи Синатры, если бы не то, что в подростковом возрасте он фанатично любил поэзию Эдгара Аллана По. На заднем сиденье Honda Жоржа он продекламировал первые строки «Эльдорадо» — о доблестном рыцаре, который «Долго он странствовал / Песню напевая / В поисках Эльдорадо». Жорж счёл это уступкой, и вскоре Кенни оказался у стойки в «Эльдорадо», в трёх табуретах от Ли Энн, которая ждала свидание — Кёртиса, опаздывавшего уже на двадцать минут. Пока бармен наливал Negra Modelo в запотевший бокал, Кенни вслух произнёс строки По: «Тень, — сказал он, — / где же оно, / это Эльдорадо?» Оказалось, Ли Энн — поклонница По; она сказала: «За Горами / Луны / Вниз, в Долину Тени». Устало — видно, не впервые — бармен закончил: «Скачи, смело скачи, — / ответила тень, — / коль ищешь Эльдорадо!» Через десять минут Кенни и Ли Энн сидели на соседних табуретах, когда Кёртис позвонил ей и сказал, что разбирается с полицией: его дом обнесли, разгромили, вынесли всё ценное, включая любимого чёрного кота Плуто. Он попросил Ли Энн понять его, и она заверила, что нисколько не обижена и надеется, что Плуто найдётся.

Завершив разговор, она сказала Кенни:

— Синхроничность.

— В полной мере, — согласился он.

— Нам надо поужинать вместе, — сказала она.

— Неплохое начало, — сказал он.

А теперь, оставив её заниматься какой-то наготой-натворённой-пакостью за его вторым компьютером, Кенни вернулся к проблеме дома Лиама О’Хары в Монтане. Если кто-то добыл доступ через спутниковую тарелку, влез в домашний компьютер, построил хитрый бэкдор и теперь управлял всей электроникой в доме, этот человек почти наверняка оставил цифровые отпечатки — след, по которому такой кибер-ищейка, как Кенни Дитл, способен пройти по сети до адреса в реальном мире.

Получив от Уайатта Райдера данные телеком-аккаунта, Кенни быстро снова вошёл в систему в Монтане. Прежние владельцы ранчо, Рой и Виола Корнблут, частично перетащили это место в двадцать первый век: переложили проводку, чтобы установить «умный дом», который следил за всеми механическими системами и обеспечивал высокий уровень защиты имущества — дома, домика управляющего, конюшен, — куда выше, чем обычно бывает в такой сельской глуши. У Кенни были коды и пароли, и вскоре он уже просматривал архивные данные на управляющем компьютере, особенно внимательно — систему аудио-видео, которая, по словам Уайатта, утром самопроизвольно активировалась в гостевой спальне и, похоже, была захвачена каким-то хакером, использовавшим её для угроз.

Кенни не мог за пять минут найти след и вывести его на виновника; но злодею хватило пяти минут, чтобы навалиться на Кенни. Экран внезапно погас, и из колонок прозвучал голос:

— Мор и паразиты. Вы — зараза, гниль, терминальный рак.