Офелия не была уверена, что ей хватит выносливости и обуви на то, что их ждёт. У Колсона были походные ботинки, а у неё — только беговые кроссовки, которые плохо служили на неровной земле.

Мальчик сказал:

— Дальше пойдём по гребню. Подъёма больше не будет. Тебе и обуви куда меньше нагрузки. До того, как мы спустимся через последние деревья на открытую местность, меньше четырёх миль. Ты сможешь. Ты должна смочь. Ты же сама сказала: ты выжила в аварии, в которой погибла твоя сестра-близнец, чтобы прикончить Эшера Оптайма.

— Ну да, только мы от него бежим, а не приканчиваем.

— У нас на него достаточно, чтобы упрятать его навсегда.

— Мне не нужна тюрьма. Мне нужно, чтобы он был мёртв.

— Его казнят.

— Казнят? Когда — через десять лет? Апелляция за апелляцией. Может, через пятнадцать? Пока дураки всех мастей будут делать из него героя?

— Не будет так.

Только сейчас она поняла, насколько встреча с Оптаймом и то, что она пережила в церкви некрополя, расшатали её уверенность в том, что в этом тревожном мире вообще возможна справедливость.

— Так всегда и бывает, — сказала она.

Мальчик, казалось, за время подъёма из Зиппоры вытянулся, а рюкзак придавал ему весомости. Он стоял на продуваемом ветром гребне, как храбрая фигура из мифа — не страдающая от стихии, а будто чествуемая ею. Ещё один импульс молнии прошёл по облакам, не разветвляясь, и в этом призрачном свете Офелия увидела в очертании его челюсти решимость, а в глазах — праведную свирепость, совсем не мальчишескую.

— Твоя сестра — это ты, — напомнил он.

— Моя сестра — это я.

Этот парень был особенным. Через десять-двадцать лет он станет мужчиной, с которым будут считаться: сильным умом и прямым сердцем. И вдруг Офелия поняла: её бросили в этот хаос не только затем, чтобы оправдать то, что она выжила в аварии, убившей Октавию, но и затем, чтобы защитить мальчика — умереть за него, если дойдёт до этого. Тяжесть этого прозрения отозвалась дрожью. На одно мгновение ноги показались слишком слабыми, чтобы держать её, — а потом восторг цели, мощнее и надежды на искупление, и соблазна мести, дал ей силу, которой она прежде не знала.

— Моя сестра — это я, — повторила она.

Затем добавила:

— Мой брат — это я.

И она протянула к нему руку.

Он взял её за руку и сказал:

— Моя сестра — это я.

И тогда она поняла: изменился не только смысл их жизней — изменились и они. Они уже были не теми, кем были, когда сидели пленниками в Зиппоре.

Щедро рассчитанный всего на восемь пассажиров и экипаж, Gulfstream V Ганеша Пателя был так же удобен, как пятизвёздный гостиничный люкс, поднятый в небо. Во время перелёта в Хелену, штат Монтана, он с интересом слушал историю своих гостей, пока они ужинали. Кенни — которого Ганеш ласково называл «Дитлом» — и Ли Энн подверглись необычайному нападению со стороны их общего врага, хотя Ганеш ничего не говорил об этой загадочной личности. Их пережитое было чрезвычайно интересно — включая и то, что они, совершенно независимо, тоже называли его Иным. Для Ганеша было интересно всё. Его ничто не утомляло. Даже самые скучные люди завораживали его хотя бы тем, что двое скучных не бывают скучны одинаково. Разнообразие даже среди скучных было поразительным и свидетельствовало о бесконечной сложности всего сущего. Кенни и Ли Энн скучными не были; скорее наоборот. Ганеш задавал множество вопросов, буквально сотни, вытягивая детали их испытания, которые им самим казались неважными, но для Ганеша имели значение.

Они оказались в самом центре затяжной и стремительно разворачивающейся синхроничности — именно такой, какую он предсказал накануне во время встречи с Артимис Селеной. Но и об этом он тоже ничего не сказал, хотя и изумлялся тому, как всё складывается.

Он извинился и удалился в спальный отсек. По защищённому телефону он провёл зашифрованный разговор с вице-президентом Соединённых Штатов. Говорил он рядом с директором Министерства внутренней безопасности, который должен был связаться с другими ведомствами, вместе с Blue Sky Partners, финансировавшими проект «Оливо». Все ресурсы требовались на месте, в Монтане, начиная с незаметного периметра сдерживания.

Когда они приземлились в Хелене, у терминала частной авиации их ждал чёрный Suburban. Ганеш предпочёл бы белую машину — белый был его выбором во всех средствах передвижения, — но здесь марку и цвет выбирал не он. Его белый багаж и более пёстрые сумки Кенни перегрузили из самолёта в Suburban. Вместе с Ли Энн они отправились в экзотическую столицу Штата Сокровищ.

Из офисов Patel Intel, выходивших окнами на залив Пьюджет-Саунд, помощница Ганеша, Лулу, заранее подобрала магазин одежды, рассчитанный на молодых женщин со вкусом. Она договорилась с хозяйкой о плате за то, чтобы открыть магазин после закрытия — ради Ли Энн.

Ганеш стоял в сторонке и наблюдал, как Ли Энн рассматривает ассортимент, делает выбор и оценивает себя в полный рост в зеркале. Его впечатление о ней, сложившееся за перелёт из Сиэтла, подтвердилось: у неё был здоровый, уравновешенный образ себя; она была решительной и никогда не колебалась; в ней было природное обаяние Холли Голайтли, о котором она, похоже, не подозревала, но которое тянуло к ней людей. Уже через первые десять минут её получасового набега хозяйка магазина была в неё влюблена — так же, как и управляющая, тоже женщина.

То, как Ли Энн спрашивала у Кенни его мнение о джинсах, блузках, свитерах и куртках, и то, как он ей отвечал, напоминало Ганешу уютно женатую пару — вроде его родителей, которые ценили мнения друг друга даже в таких мелочах, как выбор одежды. Он подозревал, что ни один из них пока этого не понял, но они будут вместе долго.

Они были людьми-выживальщиками: встретились именно тогда, когда Кенни понадобилась напарница, чтобы ускользнуть от насильственных намерений Иного; в самой крайности они пришли к Ганешу — к человеку, который лучше всех мог понять, что произошло, и поверить их истории. Синхроничность.

Кенни расплатился за одежду стодолларовыми купюрами, вынутыми из полугаллонной коробки из-под мороженого. Ни хозяйка, ни управляющая ничуть не удивились, и это подтвердило для Ганеша: в какой-то мере все столицы штатов одинаковы — они по уши в наличных, связанных с коррупцией во власти.

Чтобы долгую дорогу к «Шелесту ив» проехать как можно быстрее, за руль сел Дитл. Кенни не уважал скоростные ограничения, и в данном случае ему и не требовалось их уважать — учитывая связи Ганеша. Ганеш ехал на переднем пассажирском сиденье, а Ли Энн сидела сзади, достав из сумочки маленькие ножницы и отрезая ярлыки с новой одежды.

Как Ганеш убедился и раньше, когда проводил время с Дитлом, разговор бодрил: от последнего фильма о супергероях — до модели «без границы» Хартла-Хокинга для Большого взрыва, который был началом Вселенной, если он вообще был началом Вселенной. Теперь Ганеш с восторгом заметил, что Ли Энн участвовала в каждом разговоре. Каким-то образом они переплыли от восьмисерийной криминальной драмы, которую сейчас крутили на Netflix, к двадцати универсальным константам, делающим возможным существование жизни — от планковских минимумов пространства и времени и до гравитационной константы тонкой структуры. А если жизнь существует на Земле, возможно, она существует и где-то ещё. Ганешу казалось странным, что они так легко, между делом, вышли на эту конкретную заумную тему именно в эту конкретную ночь; но, конечно, таков мир, если ты осмеливаешься видеть его ясно: место тайны, где необычайные совпадения встречаются куда чаще, чем кажется.

Они ехали во всё менее населённые места — в темноту, которую разгоняли лишь фары, а потом и молнии, когда небо внезапно обрушилось потоками.

В погоне за воспоминанием Джоанна провела Уайатта через ночь — от причала к яблоневому саду, где воющий ветер разбросал по земле ещё неспелые плоды.