От переводчика

Перед вами перевод романа «Большое тёмное небо» (The Big Dark Sky), опубликованного впервые в 2022 году. На февраль 2026 года официальных изданий на русском не было. Перевод создан в ознакомительных целях, чтобы русскоязычные читатели не теряли связь с автором в период невозможности официального издания новых романов Дина Кунца на русском. При этом переводчик надеется, что настанет время, когда данный роман будет издан официально и подобные любительские переводы (надеюсь, не по качеству, а по статусу) будут не нужны. Т.е. это временная культурная подпорка. При переводе использовалась генеративная модель, которая сокращает время перевода буквально на порядок, а Дин Кунц пишет много и нам приходится спешить, чтобы за ним угнаться. Т.е. это больше вынужденная мера. Но будет честным и правильным об этом прямо написать. При этом ваш покорный слуга следил за качеством процесса, исправлял некорректные формулировки, некоторые улучшал и постоянно уточнял промты, т. к. имеется значительный опыт «ручных» переводов и редактуры текстов в прошлом.

Ваши Goudron и ChatGPT 5.2 (Extended thinking)

Дин Кунц

Большое тёмное небо

Где правит любовь, нет воли к власти;

а где преобладает власть, любви не хватает.

Одно — тень другого.

—Карл Густав Юнг

Невероятные совпадения без видимой причины называют синхроничностями. Можно было бы точнее назвать их самой тканью жизни.

—Ганеш Патель

Двадцать четыре года назад

В каждой жизни случаются странные совпадения, события, которые мы не в силах объяснить, и даже мгновения, кажущиеся сверхъестественными. В этот раз, в одинокой необъятности Монтаны, небо было безлунным, слепое лицо ночи давило на окна, единственный свет в комнате исходил от телевизора, и маленькая девочка сидела в общении с мёртвыми.

Девятилетняя Джоанна Чейз, для всех просто Джоджо, была счастливым ребёнком и не знала горя — пока двенадцать дней назад не умерла её мама, Эмелия. Они были больше, чем просто мать и дочь. Эмелия научила Джоджо читать и мечтать; они проживали множество жизней в книгах, их воображения переплетались, как две лозы, и жизнерадостность Джоджо вдохновляла Эмелию — ту, что по натуре с другими была сдержаннее, чем со своей дочерью.

Одна в семейной комнате в два часа ночи, Джоджо свернулась в кресле, в пижаме, закутанная в пёстрый плед Pendleton, и смотрела домашние видео по телевизору — это стало её ночным ритуалом уже семь дней подряд. Джоджо нужно было это погружение в прошлое, потому что она регулярно просыпалась от страшных снов, тоскуя по прекрасному лицу, уму и сердцу своей мамы.

Слёзы накатывали, отступали и снова переливались через край. В первые пять ночей этих семейных фильмов Чейзов слёзы у Джоджо были горькими, а несчастье — полным. Но сейчас, как и накануне, бывали моменты, когда она улыбалась и слёзы становились сладкими, когда какое-то слово или жест мамы напоминали о драгоценном мгновении, которое нельзя забыть.

Собственно, ради этого она и заставляла себя смотреть видео. Она надеялась, что боль, которую они причиняют, выжжет её горе, станет чем-то вроде прививки от бесконечной муки. Может быть, со временем она привьётся от слёз — и потом, думая о маме, будет всегда улыбаться. Она не могла вынести мысли, что до конца жизни будет придавлена тяжёлой печалью.

Среди моментов, от которых она улыбалась, была одна сцена, снятая несколькими месяцами раньше. Держа в руках видеокамеру, Джоджо допрашивала маму, которая сидела на крыльце в кресле-качалке и читала книгу.

□ ✦ ✧ ✧ □

— Почему ты так много читаешь? — спрашивает Джоджо.

— Во-первых, чтобы держать ум острым.

— А ум у тебя очень острый?

— Как бритва.

— А ещё почему?

— Я читаю ради развлечения.

— А ещё почему?

Наконец мама отрывается от книги, улыбается и говорит:

— Я читаю, чтобы не грустить.

— Ты же никогда не грустишь. Ты грустишь? Из-за чего ты грустишь?

— Иногда мне грустно, когда я думаю, как ты вырастешь, выйдешь замуж и уедешь с ранчо, и я останусь без моей Джоджо.

— Ну, этого никогда не будет. Мне не нужен никакой дурацкий мальчишка, когда у меня есть лошади.

— Может, ты найдёшь мальчика, который тоже конник.

— Как папа.

— Да.

Камера обходит кресло почти на три четверти, и мама поворачивает голову вслед за ней, а Джоджо говорит:

— Если бы я уехала с каким-нибудь глупым мальчишкой, по чему бы ты во мне скучала больше всего?

— По тому, как ты меня донимаешь, когда я пытаюсь читать.

— Ой, очень смешно. Если бы я была плохой до мозга костей, я бы показала тебе язык.

— Только моя Джоджо может считать это поведение плохим до мозга костей.

Мама откладывает книгу на столик и наклоняется вперёд в кресле-качалке.

— Дай мне камеру. У меня к тебе вопрос.

Джоджо отдаёт камеру, и теперь её лицо появляется в кадре крупным планом, а мама спрашивает:

— Пообещаешь мне кое-что?

— Что пообещать?

— Что ты никогда не изменишься.

— С чего бы мне меняться?

— Люди меняются.

— А ты изменилась, когда выросла?

— Ещё как. Когда я была девочкой, я больше всего на свете хотела собаку. А когда выросла — захотела дочку.

Джоджо говорит:

— Собаки — это здорово, но дочки лучше.

— Может быть. Только собаки так не говорят, а собаки не лгут.

— Подкол! Мне больно. Неужели моя собственная мама тоже плохая до мозга костей?

Мама подмигивает.

□ ✦ ✧ ✧ □

Закутанная в плед Pendleton, улыбаясь сквозь слёзы, оставшаяся без матери Джоджо перемотала запись и посмотрела этот фрагмент снова. Когда она перемотала, чтобы посмотреть его в третий раз, всё шло как прежде, пока мама, державшая камеру, не спросила, пообещает ли ей дочь кое-что, и Джоджо не спросила:

— Что пообещать?

Видео застыло на крупном плане Джоджо.

Хотя изображение заблокировалось, звук продолжал идти, но прежний разговор между ними исчез. Голос, безошибочно узнаваемый, вместо этого произнёс:

— Ты скоро уедешь, Джоджо, уедешь, чтобы взрослеть где-то в другом месте. Может быть, много лет спустя я протяну к тебе руку и попрошу тебя вернуться домой.

Джоджо словно ударило током; она подалась вперёд в кресле, и плед соскользнул с плеч.

— До тебя здесь было ужасно одиноко, и у меня почти не было надежды, — сказала мама. — Так очень долго у меня почти не было надежды.

Джоджо встала, и плед лужей растёкся вокруг её ног.

— Мамочка?

— Однажды я, может быть, буду готова сделать то, для чего родилась, — сказала мама. — И тогда, возможно, ты понадобишься мне рядом.

Джоджо трясло так, что она не могла унять дрожь. Её мама умерла и ушла — и всё же каким-то образом была сейчас здесь. Мама никогда бы не причинила ей вреда. В только что сказанных словах не было угрозы, но Джоджо дрожала и от страха, и от изумления, охваченная странно возбуждающей тревогой.

Застывшее изображение на видео оттаяло. На экране Джоджо сказала:

— Что пообещать?

Её мама сказала:

— Что ты никогда не изменишься, — и запись пошла так же, как в первые два раза, когда девочка это смотрела.