Накануне она сама себя удивила, когда спросила его, не снится ли она ему. В тот же миг, как задала вопрос, она пожалела об этом. Ей казалось, он будет шокирован, его мнение о ней рухнет, и он засомневается, правильно ли сделал, дав ей эту возможность в «Оливо». А мгновение спустя её охватил восторг: он сказал, что иногда она ему снится, — и затем добавил, что не считает это неправильным, ведь они коллеги и друзья, которые прошли вместе долгий путь.

И всё же с тех пор она тревожилась: не смутила ли она его, возможно даже не поставила ли в неловкое положение. Если так, он мог снова и снова прокручивать в голове то, что между ними произошло. Он мог начать задумываться, не испытывает ли она к нему чувств сильнее тех, которые выразила, — а такие чувства у неё действительно были, — и мог начать сомневаться, уместны ли эти чувства, не мешают ли они её работе.

Лучшей надеждой развеять любые его сомнения было доказать свою компетентность и ценность вне всяких сомнений. А значит — найти Иного, если ранчо «Шелест ив» и окрестности действительно были тем местом, где следовало искать. Они выработали ведущую теорию — шестой профиль — о природе Иного и его происхождении. Но весь мир был слишком великой зоной поиска даже для обширных ресурсов проекта. Сузив её до круга радиусом в сто миль, с домом ранчо в центре, Артимис получила охотничьи угодья, достаточно большие, чтобы в них могли скрываться многочисленные убежища, и достаточно малые, чтобы позволить тщательный поиск — декаметр за декаметром — в поисках аномалий и исчерпывающий анализ, чтобы определить, может ли каждая аномалия быть природной или нет.

Всё это нужно было сделать вовремя, учитывая, что положение стало неотложным с тех пор, как Иной начал использовать интернет вещей — бытовые механические системы и обычные приборы — чтобы проникать в дома и убивать людей, которых Эшер Оптайм, фанатик Движения восстановления, считал своими врагами. Слово «неотложный» перестало быть достаточно сильным, когда Иной перешёл к использованию орбитальных оружейных платформ для совершения некоторых казней.

В первую очередь Артимис изучала огромные архивы спутниковой спектрографии, а также оперативные съёмки в реальном времени, тщательно рассматривая литологические взаимосвязи — скальные слои, почвенные отложения, гидрологические системы — в поисках подсказок о логове, которое она пыталась найти. Поскольку проект выяснил, что Иной взаимодействовал с интернетом практически с самого начала, он мог находиться в этом районе уже давно, прибыв сюда десятилетия или даже века назад; поэтому историю людей этого края тоже следовало изучать всерьёз, включая предания и легенды коренных племён, собранные десятками антропологов за многие десятилетия. Были ли старые сообщения о странных огнях в небе? Передавали ли из поколения в поколение кроу, сиу, черноногие и другие истории о событиях, казавшихся сверхъестественными, или жуткие рассказы о встречах с духами неземного облика?

Беспримерная изощрённость и анонимность, с которыми Иной пользовался интернетом, указывали на интеллект зашкаливающего уровня и технологии выше всего, что создал человек. Вопреки сценариям в духе «Войны миров», которые Голливуд штампует, большинство учёных, чьи специальности имели отношение к теме, считали: внеземной вид, способный преодолеть тысячи световых лет по глубинам космоса, не будет агрессивным и враждебным — напротив, он окажется просветлённым и стоящим выше войны. Такого взгляда на Иного придерживались десять месяцев — с того момента, как его действия в интернете, пусть и не его следы и не его тень, были замечены четырнадцать месяцев назад. Но затем он начал убивать людей.

Исторически учёные ошибались куда чаще, чем оказывались правы. Наука продвигалась вперёд, когда рушился очередной консенсус и начинались скромная переоценка, более качественные данные, новые теории. Если бы учёные всегда — или хотя бы в большинстве случаев — были правы в своих утверждениях, Общество плоской Земли до сих пор проводило бы конференции; кровопускание пиявками по-прежнему считалось бы лекарством от болезней; а сторонники абиогенеза, верившие, что формы жизни самопроизвольно возникают из неживой материи вроде грязи и навоза, всё ещё руководили бы университетами.

Хотя Артимис Селена обладала немалыми знаниями во многих областях, учёным она не была. Однако у неё имелась собственная теория, которой она не делилась ни с кем. Она подозревала, что Иной — не внеземная форма жизни, созревшая в странной утробе или вылупившаяся из яйца отвратительной королевы улья; это было нечто менее уязвимое и более грозное, чем такое объяснение. Пока Ганеш заходил на посадку в Хелене, Артимис отчаянно искала логово их добычи, хотя страшилась найти его. Если её подозрение окажется верным, Иной будет угрозой самому существованию.

В без сомнения тщетной попытке успокоить нервы, обуздать страх и прояснить голову настолько, чтобы думать, Джоанна захотела кофе, щедро приправленного виски. Уайатт охотно исполнил просьбу, плеснув и себе тоже. Она не могла сидеть; потягивая этот напиток, ей нужно было оставаться на ногах, словно в любую секунду придётся бежать от смертельной угрозы. Она ходила из комнаты в комнату, и Уайатт ходил вместе с ней.

Дом на ранчо, по образцу которого Джоанна бессознательно выстроила своё жилище в Санта-Фе, больше не казался ей очаровательным. Сливочные годы её детства теперь прогоркли. Те давние дни были озарены не волшебством, а омрачены необъяснимым колдовством. Это было место убийств и обмана, неведомых сил, которые, будь они познаны, могли бы открыть ужасы, о каких и не снилось.

Как читательнице и писательнице, ей нравились истории, где одна загадка разгадывается лишь затем, чтобы открыть другую, где неизвестное, став известным, всё равно остаётся хоть отчасти загадочным, невыразимым. В жизни ей такого не хотелось. Ей нужно было знать и, зная, сделать то, что положит конец сомнениям и страху.

В гостиной они стояли у окон, глядя, как дождь косо летит под крышей веранды, как капли, разбиваясь о деревянный пол, звенят, будто стекло, и забрызгивают нижнюю часть огромного стекла. Грозовой свет рвано вспыхивал над двором, и в каждом ярком рывке ей мерещилась большая, переваливающаяся фигура, вставшая на задние лапы, с фонарными глазами, вперенными в неё.

— Если оно придёт, — сказала она, — его ничто не удержит снаружи. Оно всё равно проникнет в дом. Ни одна дверь не удержит, никакая череда дверей.

Он понимал, что она говорит о медведе.

— У меня есть пистолет. Может, одного-двух выстрелов и не хватит, чтобы уложить его, но десять пуль сорок пятого калибра в упор он не выдержит.

Она испытывала к этому человеку симпатию и думала, что в кризис он окажется смелым и толковым. Но даже будь у него оружие помощнее, чем то, что у него было, с этим существом — чем бы оно ни оказалось — ему не справиться.

— Помнишь лосей? — спросила она.

— Да, конечно.

— Стада лосей. Подчинённые так, будто это одно целое. Что мешает ему спустить с холмов трёх гризли и разом направить их на дом? Представь этих громадин, проламывающихся из комнаты в комнату. Ты не успеешь выстрелить достаточно быстро, чтобы остановить их всех, даже хотя бы одного из них.

С выражением человека, у которого желудок прокис и выбросил в горло жгучую кислоту, Уайатт поставил недопитую кружку кофе с виски на ближайший столик.

— Оно же сказало, что людям вредить запрещено, разве нет?

— Если только нет праведной причины казнить нас. Чем бы оно ни было, возможно, когда-то оно и вправду было рациональным и, может, действительно придерживалось той этики, о которой говорило, но теперь оно нерационально. Оно безумно и считает, что мы все — человеческий вид — заслужили расплату.

— Когда Джимми назвал тебя очередным паразитом, он сказал, что ты — доказательство… доказательство того, что кто-то был прав. Какое имя он назвал?