Он положил Tac Light на пол, направив луч к алтарной части церкви.

Она боялась — но была готова. Она ждала этого годами. Теперь её цель была рядом.

Она повернулась на скамье и смотрела, как он уходит — в огненном свете надвигающегося заката.

— Когда будешь готова признать, что надежда — для дураков, что ты всего лишь ещё одно животное, рождённое, чтобы умереть, — просто кричи, — окликнул он её. — Рано или поздно я тебя услышу.

Он закрыл дверь.

В нечестивой тишине она услышала мягкий скрежет ключа в замочной скважине. Тяжёлый засов сел в ответную планку жёстким, холодным клац.

Поскольку лето принесло дожди, полого поднимающиеся луга были зелёными, а не золотыми, и один мягкий вал перекатывался в другой. Изящные вздутия и ложбины этого пышного, почти чувственного пейзажа казались почти эротичными, радовали и ум, и сердце — и всё же одинокая безбрежность временами внушала Уайатту Райдеру тревогу, мимолётное ощущение опасной оторванности от мира.

Миля за милей он видел слишком мало примет, которые привязали бы эти места ко второму десятилетию двадцать первого века. Будь его Range Rover машиной времени, он вполне мог бы решить, что едет где-нибудь в пятидесятых — а то и раньше.

На окружной дороге, а потом уже на частной земле, изредка попадались уродливые вышки сотовой связи — они разрушали чары незапамятных времён. Каждая была оплачена Лиамом О’Хара. Его бездонные карманы позволяли ему получать лучший сигнал даже тогда, когда он выбирался подальше от всего в глушь, — каприз, который, впрочем, шёл на пользу и редким жителям этой части округа.

Частная двухполосная дорога, ведущая к «Шелесту ив», когда-то была гравийной, но Лиам заплатил, чтобы её заасфальтировали. В полутора милях от общественного шоссе по обе стороны начали тянуться огороженные луга — и в них не было ни одной лошади, хотя когда-то здесь бегали и паслись табуны.

Между покатыми лугами и предгорьями лежало широкое плато. Слева стояли живописные конюшни — белая вагонка, крыши из красной черепицы, — рядом домик смотрителя; всё пустовало. Справа, за полосой ив, служивших ветрозащитой, раскинулось озеро Сапфир — на закатном солнце оно казалось скорее золотым, чем синим: свет ложился на рябь под таким углом, что вода мерцала, переливаясь.

Красивый, приземистый одноэтажный дом из местного камня, отодвинутый от берега и стоящий чуть выше озера, был крыт тёмным сланцем; большие окна ловили виды, а по фасаду тянулась глубокая веранда. За домом, на возвышенностях, поднимались тёмные, первобытные хвойные леса, но акров пять вокруг жилища были отданы под широкие газоны и многочисленные группы ив.

Перед рядом из четырёх гаражных ворот стоял пикап Ford F-150. Уайатт поставил Range Rover рядом.

Поднимаясь по трём каменным ступеням на веранду с тиковым настилом, Уайатт увидел, как с одной из качалок из гнутого дерева встаёт долговязый мужчина в сапогах, джинсах и джинсовой рубашке. Солнце и ветер выветрили его лицо до выражения стойкой, почти образцовой нравственной крепости — хоть сейчас ставь героем любого вестерна Луиса Ламура.

— Мистер Райдер, верно? — спросил он.

Они пожали друг другу руки.

— Рад познакомиться, мистер Поттер. Лиам О’Хара сказал: что бы мне ни понадобилось, вы это обеспечите.

— Если вам нужен джинн в лампе, сэр, подозреваю, лампу я, может, и раздобуду.

Вэнс Поттер, управляющий «Шелестом ив» и соседними владениями, которые приобрёл Лиам, здесь не жил: вместе с женой он обитал в городке Баклтон, милях в девяти к югу. Он нанимал подрядчиков и местных рабочих, чтобы всё поддерживалось в безупречном порядке.

— По правде говоря, — сказал Уайатт, выудив из бумажника визитку и протягивая её Поттеру, — мне нужна только тишина и уединение на несколько дней. Даже будь у вас джинн в лампе, я бы от трёх желаний отказался. Я знаю, чем это всегда кончается.

— Ничего, что добыто одним лишь желанием, не стоит того, чтобы этим владеть, — согласился Поттер. — Значит, идея такая: приехали сюда, в Великую Пустоту, расслабиться?

То, как он это спросил, и лукавый блеск в его серых глазах подсказывали: он, похоже, привык относиться к официальным версиям именно как к версиям — то есть к историям.

Уайатт не мог представить, что ему потребуется от Поттера что-то, кроме ключей и короткой экскурсии по дому, — но держаться с человеком следовало по-хорошему, а значит, с самого начала говорить честно.

— Вообще-то я частный детектив.

Похоже, признание его порадовало: Поттер улыбнулся.

— Погуглил вас, чтоб понять, что к чему. Интернет полон вранья, но там пишут: вам тридцать девять, и вы сыщик — в лучшем смысле этого слова — с двадцати одного. Как я понял, первое, что вы сделали, получив лицензию частного детектива, — это так прижали родителей расследованием, что им жизнь мёдом не показалась, и вывели на чистую воду их делишки: они обирали стариков, выманивая у них все накопления.

Уайатт сказал:

— Как острее змеиного зуба иметь неблагодарного ребёнка.

Поттер покачал головой.

— Я-то, если про себя говорить, предпочту праведного ребёнка — и, если мне и правда положена благодарность, я её, наверное, получу. Не стану спрашивать, что вы тут расследуете, но если это я, так вы тогда идёте напролом, как пёс на кость.

— Это не вы. Но даже если бы вы — я бы вам не сказал.

Поттер рассмеялся.

— А я почти жалею, что не я. С вами, кажется, было бы интересно рядом ошиваться.

Дом был большой — тысяч семь квадратных футов, — но он, в общем, сам себя объяснял. Кладовую, холодильник и ванные комнаты оставили укомплектованными после визита семьи О’Хара на прошлой неделе. Ничего больше не требовалось. Осмотр занял десять минут.

Поттер сказал:

— Наш мистер О’Хара собирается тут всё обновить — механику, отделку, — но только после того, как пару раз приедет и поймёт, что именно нужно. А по мне — дом и так чертовски славный.

Уайатт проводил управляющего до пикапа.

— Раз вы за этим местом присматриваете, с вами тут случалось что-нибудь… необычное?

Поттер остановился, положив руку на водительскую дверь.

— Слово «необычное» — оно ведь очень широкое.

После короткой паузы Уайатт сменил формулировку:

— А если вместо «необычное» сказать странное?

Этот человек не был из тех, кто выдаёт мысли незащищённой мимикой. Он долго смотрел Уайатту в глаза, прежде чем ответить:

— Не видел я, чтоб бигфут по лугу припустил, и не видел летающей тарелки, что спускается с самой луны. Но иногда… — Он повернул голову, оглядывая озеро, землю, конюшни. Когда продолжил, в голосе появилась суровая торжественность. — Может, потому что у места дурная история — трагедии, понимаете, — и когда я их вспоминаю, это раззадоривает воображение. Но иногда…

Поттер умолк.

— Иногда? — поднажал Уайатт.

Пожав плечами, смотритель будто отмахнулся от того, что собирался сказать, и заговорил уже легче:

— Да ну… иногда, когда я тут работаю один, мне кажется, за мной наблюдают. Так убедительно, что на загривке волоски дыбом встают. Но какое место — такое большое и такое пустынное — не заставит мужика время от времени так себя почувствовать?

Интуиция подсказывала Уайатту: Поттер что-то недоговорил — и дальнейшие расспросы всё равно не заставят его это выложить.

Они пожали друг другу руки, и управляющий уехал.

Когда пикап Ford скрылся из виду, Уайатт Райдер позволил взгляду бродить куда угодно: по тихим конюшням, по редеющей чёрной ленте асфальта, от одной группы ив к другой… Тени тянулись на восток, словно жаждали соединиться с надвигающейся ночью; умирающий день разливал по земле красноту, и по воде бегала рябь огня — в том озере, где когда-то умерла женщина.

Офелия Пул подняла Tac Light с пола в центральном проходе, где его оставил Оптайм, вернулась на скамью и выключила луч, чтобы сберечь батарейки. Темнота сомкнулась без пощады: ни малейшей щёлочки света — ни в одном из заложенных кирпичом окон. Конечно, день уже выцвел до алой сумеречной полосы, так что и снаружи осталось не так много света, чтобы пробиться внутрь.