Ещё через три минуты, свернув на её улицу, они увидели: её дом был в огне. Более того, слова в огне были слишком слабым описанием. Здание ярилось пламенем, клокотало огнём, а ближайшие деревья стали факелами. Пожарные яростно атаковали пожар, но исход уже был предрешён: останутся лишь пепел и руины.

Хотя Кенни знал о Ли Энн Брюс меньше, чем ему хотелось бы, он знал достаточно, чтобы не удивиться тому, что она не заплакала и не прокляла свою судьбу, не побледнела от шока. Вместо этого она смотрела сквозь лобовое стекло стальным взглядом и сказала:

— Это уж точно не совпадение.

— Хотел бы, чтобы было совпадением, — сказал Кенни: он чувствовал себя отчасти виноватым в этой катастрофе.

— Это тот урод, который назвал нас тараканами.

— Когда ты вышла в сеть с моего запасного компьютера, он, должно быть, получил твой идентификатор.

— И через несколько минут он каким-то образом поджигает мой дом? Это что за долбаный гений у нас там?

— Зло, — сказал Кенни. — Он гений зла.

— Увози нас отсюда.

— Но твой дом горит.

— Я не мазохистка. Мне необязательно смотреть. Для этого гения зла и психа всё просто: если ты ему враг, значит, и я тоже. Поехали отсюда, пока он не устроил так, чтобы «Боинг-747» рухнул нам на головы.

— Он не может этого сделать. Никто не может.

— Просто увози нас отсюда.

Ветер переменился, и палисады дыма, поднимавшиеся от дома, внезапно обрушились — как обрушиваться начал и сам дом, серые облака лавиной хлынули на улицу.

Развернувшись и уезжая, Кенни начал понимать, что ещё не осознал всей полноты угрозы, с которой они столкнулись. И ещё — что «на одну ночь» никогда не бывает просто «на одну ночь»; всегда есть вероятность, что завязался узел, который связал две жизни неразрывно. Назови это судьбой или синхроничностью.

В одном из кресел-качалок на крыльце, потягивая холодный чай прямо из бутылки, Джоанна Чейз слушала шелест ив и смотрела, как тысячи ярких языков солнечного света облизывают покрытую ветром рябь озера Сапфир. Мать её была похоронена на кладбище в Баклтоне, ближайшем городке; но для Джоанны озеро навсегда оставалось могилой, где в донном иле было погребено сладкое будущее, которое могло бы у неё быть.

Прошлой ночью, в Санта-Фе, ей приснилось, что труп матери, оживлённый какой-то зловещей силой, выходит из озера, — сон, похожий на те, что она пережила несколько раз в детстве, главным образом в те две недели между смертью матери и смертью отца. Отец уверял её, что в тех водах нет ничего злого, что утопление Эмелии было несчастным случаем. Теперь же, выслушав рассказ Уайатта Райдера о таинственном присутствии в лодочном домике, она смотрела на озеро с обновлённым подозрением. Её сны о странном родстве с животными на ранчо — как показал вапити — оказались основаны на забытом факте; значит, возможно, и в глубине озера что-то жило — что-то, что забрало у неё мать, ещё одна забытая истина.

Её шатало, она была дезориентирована, словно сами основы мира уходили у неё из-под ног. В детстве она обрела устойчивость рядом с тётей Кэт. За одиннадцать лет после окончания колледжа её жизнь текла по привычным узорам и распорядкам; большую часть времени она проводила в приятном одиночестве, писала романы. Самое чудесное в вымышленных мирах было то, что она владела ими, словно греческая богиня: её рабочее кресло было не меньшим сиденьем власти, чем высокий трон на Олимпе; если персонаж или сюжетная линия делали резкий поворот и удивляли её, она скоро приспосабливалась и с воодушевлением исследовала новое направление — потому что последствия оставались в пределах её воображения, а реальный мир оставался неизменным.

Теперь же реальность словно приходила в движение, и потоки перемен были так сильны, что ей чудилось: пол крыльца вот-вот начнёт перекатываться под её креслом, как палуба корабля в бурном море.

Закрутив крышку на наполовину допитой бутылке чая и отставив напиток в сторону, Джоанна увидела, как из дома вышел Уайатт Райдер — он воспользовался городским телефоном, чтобы сделать несколько звонков. Час они делились своими впечатлениями: машины, которые заводятся сами собой, светлячки, действующие словно по команде, одержимые телевизоры, мольбы о помощи и угрозы расправы, прозвучавшие из бесплотных голосов. Джоанна увидела в нём человека быстрых мыслей, не склонного к суевериям, аналитика, решившего препарировать эту загадку острым инструментом разума.

— Вэнс Поттер, нынешний управляющий ранчо, знает Эктора Альвареса, который управлял «Шелестом ив» при ваших родителях, — сказал Уайатт.

— Знает — или знал?

— Анналиса Альварес умерла много лет назад, но Эктор и их сын живы.

Холодок пробежал у Джоанны по спине, и вместе с ним она поднялась, оставив венский стул раскачиваться позади.

— Джимми Альварес?

Уайатт кивнул.

— Джимми Два Глаза. Они живут всего в нескольких милях отсюда. Ты хочешь вести — или мне?

Пока Кенни Дитл отъезжал от горящего дома, у него зазвонил телефон, но он не ответил: подозревал, что звонит тот ублюдок-хакер-черношляпник, который его передразнивает. Не прошло и пяти секунд после того, как звонок ушёл на голосовую почту, как зазвонил телефон Ли Энн.

— Не отвечай, — сказал Кенни.

— И не собиралась, — сказала она.

Когда этот звонок тоже ушёл на голосовую почту, бортовой компьютер внедорожника сам подключился к SiriusXM, к каналу ’60s on 6, и Барри Макгуайр запел “Eve of Destruction”.

— Это нехорошо, — сказала Ли Энн.

Это была не критика ни песни, ни певца — просто выражение тревоги: ситуация, похоже, начинала выходить из-под контроля.

Громкость на радио поползла вверх, и опасения Ли Энн подтвердились: как она ни пыталась убавить звук, Барри Макгуайр становился всё громче — настолько, что Кенни почувствовал, как у него дрожат барабанные перепонки, будто в ушных проходах бьются мотыльки, колотя крыльями о стенки. Ли Энн нажала кнопку выключения, но это тоже не сработало. Машина резко ускорилась. Педаль тормоза под ногой у Кенни стала мягкой, ватной. Внедорожник сам по себе дёрнулся вправо. Руль заклинило.

— Дерьмо, — сказал Кенни.

— Дерьмо, — сказала Ли Энн.

— Дерьмо, — повторил Кенни, когда Nautilus перескочил через бордюр.

Лопнула шина. Внедорожник хотел перевернуться, но не перевернулся. Двигатель ревел, Макгуайр орал во весь голос, компьютерные системы машины оказались под контролем какого-то кибер-волшебника — и они, как плугом, прошили живую изгородь, промчались по свежескошенному газону и понеслись на солидный двухэтажный викторианский дом, увешанный резными деревянными украшениями. Крыльцо было из известняка; мчащийся Nautilus качнулся и взлетел на известняковую площадку. Входная дверь и боковые витражные вставки рухнули с треском дубовых досок и звоном бьющегося цветного стекла. Сработали подушки безопасности, вдавили Кенни и Ли Энн в кресла, на миг лишив их возможности вдохнуть, а потом резко сдулись, когда внедорожник дёрнулся и наконец встал как вкопанный.

Двигатель и Барри Макгуайр замолчали, но Кенни почувствовал запах бензина. Мы сейчас сгорим заживо! Он крикнул Ли Энн:

— Наружу, наружу, быстро наружу!

Он рвался освободиться от ремня безопасности, но она уже исчезла — пассажирская дверь распахнута настежь. Кенни выбрался через водительскую, вывалился из Nautilus и очутился в элегантном вестибюле. Где-то выла сигнализация, и запись строгого голоса предупреждала: «Вы проникли в частное владение. Полиция вызвана. Немедленно покиньте помещение».

Машина врезалась носом в массивный опорный столб у подножия парадной лестницы: на середине пролёта она расходилась и уходила вверх двумя изогнутыми маршами — к галерее второго этажа. Слева через арку виднелась гостиная. Справа распахнутыми стояли высокие двери библиотеки.