Она поняла: есть нечто, чего Ганеш Патель, возможно, не знает, и это может оказаться важным.

— Иной умеет читать мысли.

Явно встревоженный, он сказал:

— Без сомнений? Ты уверена? Эй, Артимис, ты это слышала? — Он протянул телефон к Джоанне; на экране было лицо женщины. — Скажешь ещё раз для Артимис?

— Иной умеет читать мысли, — повторила Джоанна, гадая, кто, чёрт возьми, такая Артимис. — Только один разум за раз. Он сказал, что больше никогда так делать не будет, потому что наши мысли ему отвратительны, и, может быть, это правда, но он умеет читать мысли.

— Он сейчас здесь? — спросил Ганеш.

— Я не… не думаю.

— А как бы ты узнала?

— Никак.

Из всех возможных эффектных появлений ни одно не убедило бы большинство собравшихся сильнее, что к ним явилась сама Смерть, чем внезапное появление Джимми Два Глаза. Он распахнул дверь и, шатаясь, ввалился из бури — странная фигура для любого, кто видел его впервые: брат Призрака Оперы; доказательство того, что в Монтане, возможно, до сих пор работает Виктор Франкенштейн; порождение фантазии братьев Гримм, сбежавшее из книги тёмных сказок. С глубоко посаженными, разными глазами он оглядел всех, кто собрался в большой гостиной. Его качало, словно он был на пределе сил; узловатые руки резали воздух, как руки вдохновенного проповедника, призывающего Божью кару — или милость.

В ошеломлённой тишине — и под завывание ветра за распахнутой дверью — Джоанна не знала, чего больше: бояться Джимми или жалеть его; и её стиснули обе эмоции. Его взгляд скользнул мимо неё — к остальным. Затем, будто лишь теперь он осознал, что увидел её, внимание Джимми резко вернулось к Джоанне: один глаз — чистый и голубой, как вода в Эдеме, другой — чёрный, кровавый, демонический.

— Пожалуйста Джоджо помочь Джимми.

То, что он заговорил, само по себе было достаточно, чтобы жалость скукожилась, а страх разросся до ужаса: казалось, это означает, что Иной в нём. Потом Джоанна поняла: голос, хоть и выходил хриплый, густой, заплетающийся, всё же не был в точности тем самым голосом, который звучал, когда Джимми использовали как куклу; он отличался достаточно, чтобы предположить: это его настоящий голос, каким-то образом освобождённый после жизни в немоте, а не голос, выдавленный из него, когда он был аватаром Иного.

Он разевал рот, мотал головой, напрягал горло и с усилием выговорил:

— Отцу больно. Ушёл Боже. К Богу. Помочь Джимми?

Осторожно приблизившись к нему, Джоанна спросила:

— Эктор умер? Что с ним случилось?

— Н… Нечто.

— Нечто?

— Оно убить его. — Лицо его скривилось в гримасе; он зажмурился и задрожал, словно слова были монетами в упрямом кошельке, и он изо всех сил пытался вытрясти их наружу. — Озёрное нечто.

Когда Джоанна подошла к Джимми вплотную, он открыл глаза — и в глубоких глазницах стояли слёзы. Всю жизнь говорили, что Джимми не чувствует того, что чувствуют другие: ничего, кроме, возможно, голода, усталости и физической боли. Вот и вся цена и народной мудрости, и высокомерия медицинских авторитетов.

Она положила руку на его измученное лицо.

— Озёрное нечто?

— Оно спрятало озеро.

— Прячется в озере?

— Да.

Ганеш Патель словно материализовался рядом. По одному виду он поставил диагноз.

— Синдром Тричера-Коллинза с дополнительными врождёнными дефектами.

— Так они говорят, — подтвердила Джоанна. — Он… он мой друг с детства.

Слёзы Джимми текли по пальцам Джоанны, когда она гладила его щёку.

— Джимми, мой друг, наш друг, — сказал Ганеш мягко, музыкально, внушительно. — Что ты знаешь про нечто в озере?

— Оно спрятало озеро. Оно использует.

Джоанна сказала:

— Через Джимми оно сказало мне, что запрещено контролировать существ с высоким интеллектом, но к нему оно относится с презрением и считает его дозволенной добычей.

— Оно говорило с тобой через него?

— Да. Сегодня раньше. И часто, когда я была ребёнком. Тогда я думала, что это… просто Джимми, мой тайный друг.

— Запрещено кем?

Джоанна вспомнила пикник в саду много лет назад — только она и Джимми, — когда он сказал: Если бы я нашёл кого-то вроде тебя раньше, Джоджо, я мог бы начать пробуждение. Теперь, вспоминая, она сказала:

— Запрещено принцем.

— Принц, — сказал Джимми Два Глаза.

□ ✦ ✧ ✧ □

Ганеш почувствовал: юнгианский узор подходит к исполнению.

Комната спокойно вместила бы человек тридцать — хоть для коктейльной вечеринки, — но сейчас казалась тесной: семеро людей сомкнулись вокруг Джимми Альвареса с ощущением, с острым ожиданием, что этот необыкновенный человек и эта женщина, которые были тайными друзьями в детстве, в этот предпоследний миг смогут выдать прозрение, которое спасёт их всех.

Встречаясь с взглядом Джимми, Джоанна Чейз вынужденно переводила фокус с одного его смещённого глаза на другой — и вычерпала из памяти момент давнего пикника в саду, когда ей было восемь. Она заговорила об игре, в которую они тогда играли, о истории, которую сочинили вместе: про принца и его свиту, на которых долго лежали чары и которые ждали пробуждения. Но это на самом деле не было игрой. Ганеш понял: Иной, через Джимми, говорил метафорически, аллегорически. Принц вполне мог быть главой экспедиции, летящей за тысячу световых лет — или дальше — в капсулах анабиоза. В этой аллегории только Джимми — только Иной — мог будить участников экспедиции, миссии. Делало ли это Иного королём, если он имел власть над принцем? Нет. Тогда что же он такое? Что же он такое, если не король, — отец принца?

— Машина, — одновременно сказали Джимми и Джоанна.

Ганеш сунул ей телефон, когда она заговорила.

— Я теперь вспомнила. В тот день в саду Иной, говоря через Джимми, сказал, что он — машина. Я сказала Джимми, что он глупит. Мы как раз ели печенье и кексы, которые я принесла. У него на подбородке была глазурь. Машины не едят кексы.

— ИИ, — сказал Ганеш. — Думающая машина. Командир корабля — по сути, сам корабль — бессмертный ИИ.

— Ушёл к Богу, — сказал Джимми.

Ганеш положил руку ему на плечо.

— Что ты хочешь сказать?

— Спящий принц.

— Мёртв? Откуда ты знаешь?

— Я видел когда.

— Когда что?

Джимми крепко зажмурился и напрягся, подбирая слова.

— Когда Нечто… оно сделать меня.

— Сделать тебя?

— Ранить отца.

— О, господи Иисусе, — сказала Джоанна.

— Оно принца тоже ранить.

— Когда? — спросил Ганеш.

— Тогда когда ранить отца.

— Сегодня?

— Да.

— Всех? Всех, кто был под чарами?

Джимми приоткрыл только свой дикий, тёмный глаз.

— Да. Я видел всех принцев убить под озером.

Если ИИ истребил экспедиционную группу, значит, он решил, что контакт с человечеством — страшная ошибка. Он сорвался с осыпающейся кромки рассудка и рухнул в колодец безумия — в то особое, геноцидное безумие, к которому его подвела мизантропическая идеология Эшера Оптайма. Угрозы стереть человечество с лица земли перешли в стадию неминуемого холокоста.

Ганеш поднёс смартфон к губам.

— Артимис, ты всё это слышала?

Из своего бункера в Сиэтле она сказала:

— Да, Ганеш. И я получила точное местоположение межзвёздного судна.

— Уничтожь его немедленно, — приказал он и убрал телефон в карман.

В дальнем конце комнаты одно из окон от пола до потолка взорвалось. По полу и мебели рассыпалась лавина сверкающих осколков; все вскинули руки, прикрывая глаза, хотя большинство было почти вне зоны разлёта.

□ ✦ ✧ ✧ □

Артимис Селена уже знала глубину воды, глубину, число и сравнительную плотность осадочных слоёв, образующих дно озера, — всё это вместе называлось «данными наведения». Имея эти данные, ей оставалось лишь вычислить мощность лазера-носителя, необходимую, чтобы доставить частицы растворения к скрытому судну. На это требовалось восемьдесят восемь секунд: сорок одна — на завершение расчётов и сорок семь — на вдумчивую проверку всех допущений, заложенных программистами, разработавшими софт для расчёта данных наведения.