– Да. Но я даже не сразу понял, что ты имеешь в виду. Ты говоришь о взрыве здания суда на Бург-сквер?

– Да, – кивнул Версавел. – Я имел в виду именно этот взрыв.

Он подошел к своему письменному столу и достал из верхнего ящика железную коробку с рафинадом и две кружки.

– Тогда в здании суда выбило все стекла, а преступники так и не были найдены. Поднялась такая шумиха! Прокурор тогда допросил половину округа. Но безуспешно, – рассказал Версавел. – В газетах стоял сплошной крик. Журналисты обвиняли полицейских в бездействии. И это в шестидесятые! Подумать только!

– Да, помнится, в те годы журналисты были скромнее. Это сейчас на первых полосах газет появятся обвинительные, гневные статьи, если ты начнешь допрашивать пациентов психиатрических клиник в связи с сегодняшним происшествием, – насмешливо улыбнувшись, проговорил Ван-Ин.

Версавел разлил кофе по чашкам.

– Думаю, нам ни в коем случае нельзя начинать допрашивать людей, состоящих на учете в психиатрических клиниках, – заметил Версавел. – Иначе в газетах появятся заголовки: «Полиция считает, что статую взорвали мусульмане-фундаменталисты из-за поэмы, которую Гезелле написал сто лет назад» – и тому подобная чушь.

– А кого еще винить? – с серьезным видом проговорил комиссар. – Коммунистов больше нет. А африканцам нет никакого дела до других стран. Им куда больше нравится истреблять друг друга.

– А безработные у нас слишком ленивы для того, чтобы устраивать взрывы, – подхватил Версавел.

– Кто же тогда остается?

– Бизнесмены! Больше это сделать некому.

Версавел протянул Ван-Ину кружку.

– Тебе один кусочек сахара? – обратился он к комиссару.

– Два, Гвидо. В отличие от некоторых я не слежу за фигурой, – насмешливо улыбнувшись, проговорил он.

Версавел пропустил язвительное замечание Ван-Ина мимо ушей и протянул ему коробку с сахаром.

– По словам Картона, мэр боится, что этот взрыв пагубно скажется на экономике города, – сказал он.

– Значит, наш мэр боится, что после этого теракта в Брюгге перестанут приезжать туристы? – уточнил Ван-Ин.

– Всем известно, что сейчас туристический бизнес нашего города переживает не лучшие времена. Этот взрыв может стать настоящей катастрофой для туристических компаний.

– Эти бизнесмены вечно всем недовольны, – проворчал Ван-Ин. – Они готовы кричать «караул!», если их прибыли упадут хотя бы на пять процентов. Они способны продать все, что осталось от памятника Гезелле. Помяни мое слово.

– Думаю, мэр Моенс был бы с тобой не согласен, – возразил Версавел. – Ты зря отзываешься о нем с таким пренебрежением. В конце концов, забота об экономике города – его прямая обязанность. И он неплохо с ней справляется.

– А что говорит об этом Картон? – спросил Ван-Ин.

– Он дал понять, что Моенс хочет, чтобы мы не слишком афишировали наше расследование, – ответил Версавел и со значением посмотрел на комиссара.

– Ну конечно, наш мэр готов на все, лишь бы его репутация не пострадала, – поморщившись, заключил Ван-Ин. – Даже если команда спасателей начнет истреблять акул-людоедов, угрожающих жизни и здоровью туристов на побережье Цибрюгге, Моенс и тут постарается, чтобы об этом никто не узнал. Держу пари, власти нашего города представят сегодняшнее происшествие как несчастный случай. Терпеть не могу этих лицемеров.

Версавел нервно покрутил ус. Он до сих пор не привык к чудачествам и неприкрытому цинизму комиссара.

– Кто-нибудь уже взял на себя ответственность за этот теракт?

– Еще нет.

– Час от часу не легче! – проворчал комиссар. – Он подошел к подоконнику и налил себе вторую за сегодняшнее утро чашку кофе.

– Наверняка они обвинят в случившемся школьников. Это наиболее безопасный и удобный для всех вариант. «Мама, я взорвал памятник Гвидо Гезелле, потому что провалил экзамен по немецкому языку». – Последнюю фразу Ван-Ин произнес тонким, писклявым голосом, подражая провинившемуся школьнику.

– Быть может, взрыв памятника – это акт вандализма, – задумчиво предположил Версавел.

– Вандалы! В нашем городе! Не смеши мою задницу! – воскликнул Ван-Ин.

– Я-то тут при чем? Это одна из версий федералов, – объяснил Версавел.

– Думаю, комиссар Крус тоже так считает, – сердито проговорил Ван-Ин. – Ведь это гораздо удобнее. Проще объявить, что это акт вандализма, чем искать настоящего преступника. Но зачем они это дело взяли себе? Разве им недостаточно расследования убийства Фиддла?

– Нет, ты меня неправильно понял. Взрыв памятника будем расследовать мы, а не федералы. На этом настоял мэр.

– Неужели?

Комиссар совершенно успокоился, настроение его улучшилось. Он взглянул на Версавела, который, разговаривая с ним, одновременно делал упражнения для укрепления мышц пресса, стоя у окна.

– Ты уже побывал на месте преступления? – спросил Ван-Ин.

Версавел повернулся к Ван-Ину и покачал головой:

– Еще нет. Туда только что выехала бригада саперов. Они должны сообщить нам, если что-то обнаружат.

– Но почему преступники решили взорвать именно памятник Гвидо Гезелле? – осенила комиссара Ван-Ина неожиданная догадка. – На их месте я выбрал бы какой-нибудь другой объект для своих целей.

– Ты взорвал бы «Мадонну Брюгге»? – усмехнулся Версавел.

Ван-Ин почувствовал, что ему нехорошо. Сначала эта странная фотография Мадонны с лаконосом на заднем плане. А теперь взрыв памятника Гвидо Гезелле. Что-то здесь не так.

– Проклятье! Почему это не пришло мне в голову раньше? – воскликнул комиссар. – Два произведения искусства за несколько дней. Это не может быть совпадением.

– Ты абсолютно прав, таких совпадений не бывает, комиссар, – кивнув, проговорил Версавел.

– Да. А теперь самое время отправиться на место преступления, – заявил Ван-Ин. – Нам незачем терять время понапрасну и ждать новостей от бригады саперов.

Он быстро допил кофе, подошел к вешалке и снял с крючка свою зимнюю куртку.

– Пойдем, – нетерпеливо бросил Ван-Ин.

Когда они спускались по лестнице, Версавел решил немного поддразнить босса.

– Как поживает наша дорогая красотка Ханнелоре? – невинным тоном спросил он. – Надеюсь, у нее все в порядке?

Ван-Ин смерил Версавела испепеляющим взглядом.

– Или, может быть, ты провел всю ночь со своей старой тетушкой, приехавшей из Устенда? – не отставал Версавел.

Ван-Ин остановился и предостерегающе поднял палец.

– Кто бы говорил! А ты в этот четверг отправляешься на «Чиппендейлов», чтобы насладиться их эротическими танцами, – насмешливо улыбаясь, ядовито проговорил комиссар. – Одна маленькая птичка рассказала мне, что ты спрятал билет во внутреннем кармане куртки. Так что на твоем месте я бы не стал заниматься морализаторством.

– Прости, комиссар. Если бы я знал, что ты тоже хочешь пойти на «Чиппендейлов», то обязательно взял бы второй билет.

– Ну ладно, пойдем, – примирительно улыбнулся Ван-Ин.

– Как скажешь, комиссар, – с легкой насмешкой в голосе согласился Версавел.

Навстречу им шли два младших офицера. Они сделали вид, что не слышали разговор Версавела и Ван-Ина.

– Это и есть тот самый Ван-Ин, о котором все говорят? – спросил один из них, тот, что помоложе, как только комиссар с Версавелом исчезли из виду.

– Думаю, это он, – прошептал второй офицер.

– А правда то, что о нем говорят? Что он немного того… – Молодой человек выразительно покрутил пальцем у виска.

– Не знаю, – робко проговорил второй офицер. – Я тоже об этом слышал.

– А Версавел? – Он сделал характерный жест рукой, намекающий на нетрадиционную ориентацию сержанта.

– Сто процентов! – убежденно проговорил второй младший офицер и энергично кивнул в подтверждение своих слов.

Некогда величественный памятник Гвидо Гезелле теперь пребывал в плачевном состоянии. Большой кусок бронзы, отколовшийся от него, упал на припаркованную неподалеку «мазду», придав японской машине вид сплющенной консервной банки. Должно быть, ее владелец пожалел, что припарковал машину не в том месте и не в то время. Что касается, самой «мазды», то она явно испытала культурный шок.