Ван-Ин почувствовал комок в горле.

– Но когда родилась Орели, я знала, что она наш ребенок. У нее были глаза Аквилина, и это было как награда за унижение. Аквилин приходил к ней каждый месяц. Чтобы избежать дальнейших конфликтов, мы договорились встречаться каждый раз в разных местах. Я была так счастлива с Орели, что позволила зверю зачать его детей, детей от него.

– Когда вы узнали, что он злоупотребляет Орели? – спросил Ван-Ин предельно осторожно.

Баронесса не выдержала и расплакалась.

– Ее молодость была кошмаром, – всхлипнула она. – Аквилин был готов на все, чтобы вырвать ее из его когтей. Он хотел убить его, но я уговорила его не делать этого ради нее. Если бы его арестовали, я бы осталась ни с чем. Мы были бессильны в этом мире. Однажды я попыталась выдвинуть обвинение. Когда он вернулся домой в тот вечер, бил меня до черноты. Прокурор, принявший дело, конечно, был уволен. Он оставлял Орели в покое время от времени, но потом выплескивал свой гнев на меня. Он запер меня и сказал всем, что я лишилась рассудка.

– Другие дети знали, что происходит?

Она кивнула:

– Он владеет их сознанием.

– И он мучил Бенедикту?

– Думаю, да. Он был ненасытен.

– И Натали?

– Натали была нашим вторым ребенком, – сказала она с гордостью.

– Что? – воскликнул Ван-Ин.

– Перед этим Орели забеременела от зверя. Аквилин хотел утешить меня. Я была подавлена, и, если бы не Аквилин, я бы давно с собой покончила. Ребенок даст мне надежду, полагал он.

– И Дегроф добрался до нее?

Она покачала головой:

– Он никогда не смог бы ее взять, у Натали был характер отца. Она была сильной и дерзкой. Она сбежала из дома, но потом запуталась, как это бывает, теперь она…

«Теперь она сильно пристрастилась к наркотикам», – закончил за нее Ван-Ин.

– Аквилин не хотел, чтобы я давала ей деньги. – Она посмотрела Ван-Ину в глаза. – Наша первая дочь была в больнице. Ее сын страдал от неизлечимой болезни. Была ли я не права, жалея Натали, помогая ей?

– Даниел страдает от синдрома Марфана, не так ли?

Она была удивлена, что Ван-Ин знал.

– Мы узнали об этом лет пять назад, – сказала она.

– Глаза поддаются лечению, но потом врачи обнаружили, что у Даниела проблемы с аортой и что это… приговор.

– И это стало последней каплей, – догадался Ван-Ин, – и вы придумали план, чтобы хоть как-то вознаградить каждого пострадавшего. Ваш план созрел пять лет назад.

Она кивнула.

– Аквилин проработал все до мельчайших деталей. Он хотел загнать зверя, чтобы наказать его. Он хотел отомстить за то, что он сделал с дочерьми и внуком. Зверь умер, а Гислаю, Шарлотте и Бенедикте пришлось пострадать за свое молчание.

– Вы знали, что власти не будут защищать Дегрофа, если против него наберет силу кампания по распространению грязных сплетен. И тогда Аквилин решил сделать все, чтобы привлечь средства массовой информации, чтобы уже невозможно было обойти факты, по крайней мере когда они станут широко известны в подходящий момент.

– Натали обдумала все детали для прессы в понедельник вечером, – сказала она.

«Я была права, – подумала Ханнелоре. – Она была частью всего плана, в конце концов. Вот почему она так разозлилась, когда я стала угрожать держать ее взаперти».

– Аквилин не боялся ответственности. Даже если бы его план имел неприятные последствия и полиция арестовала бы его, Даниелу нечего было бояться. В его положении, в его состоянии не было никого на свете, кто бы осудил юношу. И мой милый Аквилин знал, что его жизнь подходит к концу. Его единственная цель заключалась в том, чтобы предоставить своему внуку насладиться этим актом мести как привилегированному наблюдателю.

Баронесса говорила с силой и убежденностью.

– Он их всех заморочил, мои дети предпочли зверя своей матери и превратили мою жизнь в ад.

Тишина заполнила комнату. Время шло. Ханнелоре смущенно перебирала кольца на пальцах, Ван-Ин стоял и смотрел сквозь зеленые витражи.

SATOR, ROTAS, OPERA, TENET.

Создание. Колесо. Чтение. Принцип.

Но только Шарлотта знает правду. Когда врачи поставили диагноз – синдром Марфана, – они не сказали, что это наследственное заболевание, которое чаще всего случается в результате инцеста.

Было во всем происшедшем что-то от трагедий Софокла.

У Элизы и Аквилина был только один ребенок – Натали. Орели была дочерью зверя.

Ван-Ин посмотрел на Ханнелоре и на старую баронессу. У него не было никакого желания посвящать их в свое открытие.

Андриан Френкель поднес к губам стакан, наполненный какой-то мутной, тепловатой жидкостью, выданной за коктейль, и сделал глоток. Вкус был просто отвратителен. Поморщившись, он постучал по стакану перстнем с печаткой, чтобы привлечь к себе внимание.

– Официант! – позвал он.

Бармен протирал стойку, всем своим видом показывая, что ему решительно наплевать на посетителя-голландца. Отложив в сторону тряпку, он окинул клиента презрительным взглядом.

– Прости, дружище, но я не могу пить эту гадость, – сделав вид, что не замечает выражения его лица, проговорил Андриан.

– Месье чем-то недоволен? – надменно усмехнувшись, поинтересовался бармен.

Марио – так его звали – бесцеремонно рассматривал капризного посетителя в ожидании ответа. Он выглядел как типичный житель Средиземноморья и был небрежно выбрит.

– Нон, – застенчиво глядя на бармена, с трудом подбирая слова, проговорил голландец. – Е вокс… Э-э… Дайте мне… – Андриан не был силен во французском. Его словарный запас был крайне мал, и потому ему пришлось ограничиться этой короткой, путаной фразой.

Смерив голландца очередным презрительным взглядом, бармен забрал у него стакан и, ни слова не говоря, вылил его содержимое в раковину. Френкель пожал плечами. «Вот она, Бельгия», – подумал он и нахмурился.

Андриан кивнул на батарею бутылок за стойкой. Он чувствовал себя словно первооткрыватель неизвестных земель девятнадцатого века среди дикарей-аборигенов. Он был один, в чужой стране. Вдобавок почти не говорил по-французски.

Лицо Марио просветлело. Торжествующе улыбнувшись Френкелю, он взял с полки чистый стакан, смешал джин с апельсиновым соком и протянул его голландцу.

– Господи! – сделав глоток, воскликнул Андриан. – Что это за гадость?

Марио пожал плечами.

– Ну ладно, я сдаюсь, – со вздохом проговорил Френкель, возвращая недопитый стакан. – Вы девать мне… бон… Я платить.

Он тряхнул головой. В эту минуту Андриан больше всего напоминал Тарзана.

– О, сэ нэ па бон… Вам же не понравилось, – невинно улыбнувшись, проговорил Марио.

Френкель начал терять терпение. «Итальянскую виллу» ему порекомендовал его друг как лучший бар в Брюгге. Самые горячие напитки и самые горячие девушки во всем городе – так охарактеризовал он это заведение.

– Я имел в виду бон… чек, чтобы я мог представить его своему начальнику, – со вздохом проговорил Френкель. Потихоньку им овладевало настоящее отчаяние.

Марио забрал у него стакан и посмотрел на просвет, словно хотел понять, что в этом напитке не устраивает клиента.

– Наверное, месье предпочитает виски, – по-отечески глядя на голландца, проговорил наконец Марио.