Всё это означало лишь одно: абсолютно всё их имущество, каждая крона были добыты Эдди преступным путём. А значит, если она передаст этот документ властям, вся её жизнь, весь её финансовый фундамент рухнет в ту же секунду.

Почти на выезде из города она наконец наткнулась на небольшое кафе, где смогла привести дочку в порядок. И когда они наконец устроились за столиком — она с чашкой крепкого чёрного кофе, а Марика с молоком и традиционными голландскими пончиками-олиболленами, которые заметно подняли малышке уровень сахара в крови и настроение, — Фемке устроила своему разуму настоящий, безжалостный допрос.

А хочет ли она вообще выполнять последнюю волю своего мужа? Вот в чём заключался главный вопрос. С какой стати ей помогать человеку, который оказался столь жестоким монстром и так ужасно с ней поступил?

Что, если она прямо сейчас развернёт машину, вернётся в Схидам и сделает вид, будто ничего не произошло? Скажет у него на работе, что он просто бросил её в туристической квартире в Валкенбурге, и с тех пор она о нём ничего не слышала. Разве она не сможет спокойно жить дальше, сохранив за собой загородный дом, квартиру и те огромные суммы денег, которые он наверняка где-то припрятал? Судя по тому, что сам Эдди написал в этом файле, живым она его, скорее всего, больше никогда не увидит. Так зачем ворошить это осиное гнездо, если это не принесёт ни ей, ни её маленькой дочке абсолютно никакой выгоды?

Нет. Фемке решительно покачала головой. Нет, в этом не было никакого смысла. Эту флешку нужно уничтожить — раздавить и выбросить при первой же возможности.

Она отрешённо посмотрела в окно на размеренную, неторопливую жизнь тихого городка, где сейчас начисто отсутствовали туристы. По слякотным улицам, переговариваясь, шли обычные прохожие, кто-то катил нагруженные тележки из магазинов, мимо вихляли велосипедисты. Самый обычный, ничем не примечательный день. Разве не о такой спокойной и серой жизни для себя и своей малышки она мечтала сильнее всего прямо сейчас?

И тут за голыми стволами деревьев она отчётливо разглядела чёрный универсал «Шкода». Машина, пуская белый дым из выхлопной трубы, медленно катилась по улице в направлении центра города.

Понедельник, 4 января 2021 года

ГОРДОН

Поездка на поезде из аэропорта Схипхол в Амстердаме до центрального вокзала Роттердама заняла всего двадцать минут, и Гордон буквально прилип глазами к мелькающим за окном названиям городов и пейзажам. В любое другое время года он с удовольствием побыл бы здесь обычным туристом, но сейчас у него было важное дело и самолёт обратно, на который нужно было успеть через несколько часов.

Именно поэтому, добравшись на метро до станции «Радхёйс» (Ратуша) и наконец отыскав огромное, светло-голубое V-образное здание штаб-квартиры полиции Роттердама, он ужасно расстроился. Ему сообщили, что поговорить с комиссаром Вилбертом де Гроотом сегодня не удастся — тот лежал дома, свалившись с COVID-19.

— Да уж, жена только что вернулась с курсов в Англии и привезла с собой в качестве «сувенира» этот чертов альфа-вариант[125], — глухо произнес комиссар, когда Гордону всё-таки удалось дозвониться до него по телефону. — Мне очень жаль, но мы ведь можем поговорить и сейчас. Насколько я понял, вы хотели узнать больше о датчанине Расмусе Бруне? Пару дней назад я уже беседовал о нём с вашими коллегами из Независимого ведомства по жалобам на полицию из Орхуса. Возможно, они смогут что-то добавить, если я вдруг упущу детали.

Гордон поблагодарил его, решив никак не комментировать последнее замечание. Для него это ведомство было закрытой книгой, и ситуация его откровенно раздражала. Если бы он знал, что всё сведётся к обычному телефонному звонку, то с тем же успехом мог бы остаться дома.

— Надеюсь, вы с семьёй переносите болезнь не слишком тяжело, — посочувствовал Гордон, пытаясь звучать как можно более участливо. — Я бы очень хотел взглянуть на ваш отчёт по этому делу, если это возможно, — продолжил он, хотя уже заранее предчувствовал, что кашляющий на том конце провода мужчина на такую уступку не пойдёт.

— Да, досадно, что меня нет на месте, раз уж вы проделали такой долгий путь. Но все мои отчёты хранятся в цифровом виде, и я не могу просто так открыть вам к ним доступ.

— Тогда, может быть, вы попробуете ответить на мои вопросы, раз уж мы на связи?

Последовала долгая пауза, прежде чем мужчина прочистил горло:

— Давайте уложимся в пятнадцать минут, хорошо? Мне нужно идти ложиться.

Гордон мысленно представил, как тот ходит по дому в халате и тапочках. И вот этот человек считается главным грозой и злейшим врагом жесткого наркобизнеса здесь, в Голландии?

— Хорошо, давайте поговорим о Расмусе Бруне. Наше ведомство по жалобам на полицию мало что сообщает, но ведь ваш отдел сотрудничает с полицией и прокуратурой Дании через Совместную следственную группу (JIT[126]). Так что вы, надеюсь, можете подтвердить, что именно он отвечал за каналы поставок в Данию?

— Обыск в его квартире дал множество веских улик в пользу этой версии, да.

— Отлично, с этим прояснили. А вы знали, что у Расмуса Бруна был старый зуб на Карла Мёрка?

— Зуб?

— Да, извините, это такое датское выражение — старая обида. У нас есть теория, что много лет назад Карл Мёрк случайно перешёл Расмусу Бруну дорогу. Кто-то посчитал бы тот инцидент сущим пустяком, о котором большинство сразу бы забыло, но для Бруна это, очевидно, стало делом принципа.

— Вот как? И что же за пустяк?

— Расмус Брун устроил пьяный дебош в одном из ресторанов Копенгагена. Карл Мёрк оказался там совершенно случайно и просто-напросто сжёг его водительские права. После этого Брун начал угрожать Карлу и пообещал, что никогда этого не забудет.

Гордон замолчал, ожидая хоть какой-то реакции, но на том конце провода царила тишина. Он вообще его слушал?

— В нашем отделе пришли к выводу, что Брун в качестве мести умышленно указал на Мёрка как на сообщника и подельника Анкера Хёйера, — продолжил он. — Не исключено, что он также подставил Мёрка, выставив его человеком, который украл крупную партию товара вместе с Анкером Хёйером. Но этого мы, конечно, знать наверняка не можем. Вам близка такая теория?

— Чтобы Брун мстил Карлу Мёрку? Нет, мы никогда не рассматривали этот вариант.

Гордон разочарованно вздохнул — этот ответ он вполне предвидел.

— Но почему тогда вы сообщили датской полиции, что Карла Мёрка необходимо проверить самым тщательным образом?

Де Гроот помолчал несколько секунд, прежде чем ответить:

— Так это ведь вы — ваши коллеги из полиции Копенгагена — сами дали нам его имя еще за несколько лет до этого. Как раз тогда, когда из земли выкопали ящик с телом гаитянина Жерара Гайяра.

— Но вы же наверняка в курсе, что этот Гайяр в своё время был идентифицирован по анонимной наводке как Пит Босуэлл — то есть журналистский псевдоним Бруна? И это было за несколько лет до того, как сам Брун был убит, верно? — спросил Гордон.

— Разумеется.

— Странная история, вам не кажется? Убить человека и оставить в гробу монеты со своими собственными отчетливыми отпечатками пальцев?

— Вы ведь следователь, верно?

Гордон слегка повёл головой. Было приятно слышать, когда его так называли, ведь это случалось нечасто.

— Да, так и есть.

— Тогда вы должны знать, что убийцы нередко любят хвастаться своими деяниями и оставляют своеобразную подпись.

— Да, спасибо, я знаю. Мы как раз недавно раскрыли подобное дело. Но у меня в голове не укладывается, как вы могли подумать, будто специалист такого калибра, как Карл Мёрк, окажется настолько глуп.

На том конце провода раздался смешок, и Гордону это очень не понравилось.

— Мы не считаем Мёрка глупым. И разве не в этом заключается наша главная проблема прямо сейчас — в том, что он далеко не глуп?