– Чарли! – удивился тот. – Я был уверен, что вы уже давно дома. Произошло что-то непредвиденное?

– Пока не могу сказать вам ничего определенного.

– Мне кажется, на самом деле вам известно гораздо больше, ведь так?

– В данный момент я подобен человеку, который, сидя на дне колодца, созерцает крохотный кусочек неба, – многозначительно ответил ему китаец.

Сев в автомобиль, он сразу же завел мотор и отправился домой.

Ночь заканчивалась, и город затянул предрассветный туман. Смит заворочался на своей неудобной песчаной постели и пошарил рукой вокруг себя, будто пытался натянуть на себя одеяло. Тем временем серый туман медленно розовел, восходящее солнце украсило горные вершины светящейся золотой каймой.

Бродяга открыл глаза, и на лице его появилась радостная улыбка. Совсем недавно в его жизни произошло событие, которое обязательно должно изменить все к лучшему. Смит поднялся на ноги, с удовольствием потянулся, любуясь светящимся утренним небом, а затем снял свой поношенный костюм и остался в одних плавках. После этого он приблизился к кромке прибоя. Прикосновение прохладной воды приятно бодрило.

Он прыгнул в воду и быстро поплыл навстречу солнцу. Как хорошо, что теперь у него есть деньги, а значит, можно снова строить планы на будущее! Он уедет с этого сонного ленивого острова, он снова возьмет в руки кисточку и будет работать, работать… Он снова станет приличным человеком, и все будут гордиться знакомством с ним.

Он вышел на берег и присел на песке возле опрокинутой лодки, ощущая во всем теле приятную усталость. Немного понежившись под солнцем, он оделся, причесался обломком расчески и неторопливо направился вдоль набережной. Кокосовые орехи приветливо свисали с пальм. Довольно часто они были для него тем, чем для приличного человека является чашка утреннего кофе. Нет, сегодня он позавтракает совершенно иначе!

Эти утренние часы не раз огорчали его и разочаровывали. Он пытался запечатлеть их прелесть на холсте и всякий раз отбрасывал кисть, ощущая свое полнейшее бессилие.

Рядом с отелем на песке в картинной позе полулежал юноша; аккомпанируя себе на гавайской гитаре, он что-то негромко напевал.

– С добрым утром, Франк, – поздоровался с ним художник.

Лениво повернув голову, тот едва соизволил ответить. Смит присел рядом с ним.

– Сегодня я не пою для всяких иностранцев, – меланхолично произнес юноша. – Мои песни предназначены синему небу.

В каком-нибудь другом уголке мира такое высказывание прозвучало бы вычурно и неестественно, но здесь, на Гавайях, в нем не было никакого преувеличения. Смиту не раз случалось видеть, как местные жители выходят на берег и любуются океаном так, будто увидели его в первый раз в жизни. Их по-детски восторженные возгласы звучали абсолютно правдоподобно.

– Конечно, Франк, – согласился художник. – Деньги у тебя есть?

Лицо юноши чуть помрачнело. Он не понимал, почему иностранцы считают деньги настолько важными. Для него они совершенно не имели значения.

– Да, доллар в кармане пальто.

– Пожалуйста, одолжи мне его до вечера. А потом я верну тебе все, что брал. Сколько там всего набежало?

– Понятия не имею, – промолвил юноша, не отводя мечтательного взгляда от зеленых океанских волн.

– Так вот, сегодня вечером я буду буквально купаться в деньгах, – настаивал художник.

Франк продолжал тихонько напевать, не обращая на его слова никакого внимания. Вот ведь чудаки: рядом теплое море и золотой пляж, а они переживают из-за каких-то денег!

– Значит, доллар у тебя в пальто? – не отставал Смит.

– Да, иди и возьми его сам. У меня не закрыто.

Смит послушался его и вскоре возвратился, держа в одной руке банкноту в один доллар, а в другой – картину, на которой была изображена смуглая девушка, держащая в зубах ярко-красный цветок.

– Картину я тоже возьму с собой. Что-то мне подсказывает, что сегодня я найду на нее покупателя. Посмотри, ведь неплохо нарисовано!

– Ага, недурно.

– Нет, многие говорили, что у меня настоящий талант. Я имел успех и в Париже, и в Нью-Йорке. Правда, про меня еще говорили, что талант, не подкрепленный характером и трудолюбием, немного стоит. И я признаю правоту этого высказывания.

– Угу, – промычал Франк лишь бы избавиться от назойливого собеседника.

– А великий Коро, помнишь эту историю? За всю жизнь он продал лишь одну-единственную картину! А Мане? Все критики поднимали его на смех!

– Ага, – повторил Франк.

Отложив в сторону гитару, он вскочил и с разбега запрыгнул в воду. Смит посмотрел ему вслед, укоризненно качая головой.

– Ну никакого интереса к изобразительному искусству! – осуждающе произнес он. – По крайней мере, хоть музыкой балуется.

Спрятав долларовую банкноту в карман и взяв картину под мышку, Смит пошел к автобусной остановке. Он с важным видом протянул свой доллар кондуктору и устроился у окна, любуясь проносящимися за ним пейзажами. Он хотел получить как можно больше удовольствия от своей поездки.

Он позволил себе хороший сытный завтрак, что было в его жизни не таким уж частым явлением, а затем направился к отелю «Вайоли».

Швейцар воспринял его появление без особой радости. Он смерил его презрительным взглядом и небрежно процедил сквозь зубы:

– Вам чего?

– Здесь остановился актер мистер Файф?

– Да, но он отдыхает и не велел его тревожить.

– На этот раз вам придется его побеспокоить, – произнес Смит тоном, не терпящим возражений. – Я договорился свидеться с ним по чрезвычайно важному делу. Мистер Файф будет крайне недоволен, если встреча не состоится.

Немного поколебавшись, швейцар нерешительно подошел к телефону. Повесив трубку, он сообщил:

– Мистер Файф сейчас спустится к вам.

Смит с довольным видом устроился в кресле и принялся просматривать газету. Через несколько минут к нему подошел Файф. Актер выглядел очень усталым.

– Вы обо мне спрашивали? – поинтересовался он. – Сейчас я должен идти в театр, мы можем побеседовать по дороге.

С этими словами он направился к двери. Смит поспешил за ним. Пройдя некоторое время в молчании, Файф сказал:

– Вы проявляете неосторожность. Могли бы просто позвонить мне и условиться о встрече.

– Вы забываете о том, что за телефонные разговоры надо платить, а с деньгами у меня негусто. Во всяком случае, так было до недавнего времени, – произнес художник, особо выделив голосом последние слова.

Их Смит сопроводил выразительным взглядом, направленным на лавочки с дорогими шелками и разноцветными вышивками, где фарфоровые безделушки и яркие украшения соседствовали с лакомствами и корзинами экзотических фруктов.

– Судя по всему, вы предполагаете получить от меня деньги, – недовольно проворчал Файф.

Смит одарил его безмятежной улыбкой.

– А как же вы думаете? Вчера я оказал вам неоценимую услугу. Или вы считаете, что раз я ночую на пляже, так у меня нет ни капли мозгов? Нельзя судить о людях по внешности. Я прекрасно понимаю, что ложное признание – штука серьезная. Ведь на самом деле я слышал кое-что, что вы очень не хотите предавать гласности. Или я не прав?

– Да что вы такое могли слышать?

– О, более чем достаточно. Какая-то женщина что-то вам рассказала, а потом ее кто-то убил…

– Прекратите, – перебил его актер, боязливо оглянувшись по сторонам. – Я вас понял.

– У меня есть все основания полагать, что услуга, которую я оказал вам вчера, не такая уж пустячная. Как вы помните, инспектор Чан не принял вашего признания, и тогда я сказал в точности то, что вам хотелось бы услышать. Я мог бы вам здорово помешать, но предпочел не делать этого. Я считаю, что мой поступок заслуживает некоторой благодарности.

– Я так и подумал, что вы явитесь ко мне и начнете вымогать деньги.

– Прошу вас воздержаться от подобных предположений в мой адрес! – веско произнес Смит, важно поднимая свою худую руку, усеянную веснушками. – Они оскорбительны и, главное, не соответствуют истине. Мы с вами культурные люди; я всего лишь хотел представить вам свое произведение в надежде, что оно будет оценено по достоинству.