— А платок? Вы его передали Тарневеро?

— Одну минуту, — вмешался Тарневеро. — Анна, когда мы говорили с тобой в последний раз?

— Вчера днем на пляже.

— После этого ты поддерживала со мной какую-нибудь связь?

Она покачала головой.

— Нет.

— У меня была возможность узнать каким-нибудь образом твое признание в том, что это ты убила Шейлу Фен?

— Нет.

Тарневеро взглянул на Чана.

— Я считаю это заявление очень важным.

— Но носовой платок?

— Я уронила его на газон… Мне хотелось, чтобы его нашли там…

— Совершенно верно. Я нашел платок на газоне, — сказал Тарневеро.

— И сунули платок в карман Мартино, — добавил Чан. — Впрочем, вы не только Мартино почтили своим вниманием.

Начальник полиции приблизился к Анне.

— Я прошу вас подняться к себе и собрать вещи. Вам придется отправиться со мной в город. В полицейском управлении вы повторите все, что сейчас рассказали, — и кивком головы он приказал Спенсеру сопровождать ее. — А как мы поступим с нашим приятелем?

Чан не сразу ответил на этот вопрос. Тарневеро улыбнулся.

— Право, мне очень жаль, что я доставил вам столько хлопот. Но положение мое было не из легких. Быть может, мне следовало отступиться, но я вам уже говорил, что считал себя ответственным за Анну. Мне не следовало говорить ей, кто убил Денни. Но я нуждался в свидетеле. Я не предполагал, что она утратит самообладание и решится на такой шаг. Анна очень любила Денни, и я не мог предать ее. Таким образом начался наш поединок, инспектор, и я оказался побежденным.

Он протянул Чану руку, и тот ответил дружеским крепким пожатием.

В дверях показался Спенсер.

— Иду, Спенсер, — сказал Джексон. — Мистер Тарневеро, вы не проводите меня? Я хочу поговорить относительно вас с прокурором.

Тарневеро поклонился.

— Право, вы очень любезны.

Они вышли.

Чан оглядел комнату и, вздохнув, направился к двери. Внезапно на пороге вырос Ву-Кио-Чинг. Чан взглянул на своего земляка.

— Скажи, Ву, — спросил он, — как случилось, что я избрал этот путь? Почему одному из сынов нашего народа приходится заниматься делами, порожденными ненавистью белых?

— Что случилось с вами? — удивился старый китаец.

— Я устал, — ответил Чан. — Я хочу покоя. Славный Ву-Кио-Чинг, на мою долю выпала нелегкая задача. Но… — улыбка озарила его широкое лицо, — тебе известна мудрая пословица: «Нет драгоценных камней, которые не нуждались бы в шлифовке». А человек совершенствуется, проходя через тяжелые испытания.

И мягким движением он затворил за собой дверь.

Инспектор Скотленд Ярда Дафф неторопливо брел по залитому дождем асфальту Пикадилли. Сквозь деревья Сент-Джеймс парка до него донесся приглушенный расстоянием бой курантов Биг-Бена на здании парламента. Было десять часов вечера шестого февраля 1930 года. Когда речь заходит об инспекторах Скотленд Ярда, то лучше на всякий случай не упускать из памяти конкретных минут, часов и дат, — хотя в данном случае время не имело особого значения и никаким судом позднее не протоколировалось.

В тот вечер инспектор Дафф, человек в общем-то добродушный и уравновешенный, был в скверном настроении. Весь день — как и многие предыдущие — ему пришлось провести в суде, вслушиваясь в перипетии долгого и нудного дела, которое, слава Богу, наконец-то закончилось. Судья в зловещем черном берете приговорил низкорослого угрюмого человечка к виселице. И, — размышлял про себя Дафф, — совершенно правильно сделал. Трусливый убийца, без совести, без малейшего намека на человечность, иного конца не заслуживал. Но заметать следы этот карлик умел, надо отдать ему должное. Давно уже Скотленд Ярд не втягивался в столь долгую охоту, которая временами казалась совершенно безнадежной. И все-таки метод победил. Метод и малая толика удачи, заключенная в наспех нацарапанной записке к старой подружке с Баттерси-Парк. Так, всего несколько ничего не значащих слов, но инспектор Дафф умел ухватиться даже за самую тоненькую нить, протянутую ему удачей. Ухватиться, и идти за ней до самого конца. Теперь, однако, все это — и начало, и конец — было уже позади. Далеко позади.

Вода со старенькой фетровой шляпы неожиданно капнула ему прямо на озябший нос. Инспектор поежился и плотнее запахнул плащ. Только что он вышел из кино, куда забрел, чтобы уйти от самого себя и от заполнявших голову судебных передряг. Фильм оказался не слишком увлекательным, но в нем было полным-полно прибрежных пальм, залитого солнцем южного моря, и как-то незаметно мысли инспектора унесли его в Сан-Франциско, к знакомому детективу из таких же залитых солнцем южных краев. Скромный сержант полиции, с которым случай свел его в Сан-Франциско, собирал в своем родном Гонолулу доказательства преступлений, нимало не задумываясь над окружающей его тропической экзотикой. Судя по его рассказам, этот сержант считал благоухающие гавайские цветы, ослепительный океанский прибой и шум бриза в густых пальмовых кронах чем-то совершенно обыденным… Губы инспектора тронула улыбка.

Он шел по Пикадилли, не имея никакой особой цели. Для него это была просто улица воспоминаний. Еще недавно он исполнял обязанности участкового инспектора совсем недалеко отсюда, в комиссариате на Вайн-стрит. Ему был доверен один из самых элегантных районов Лондона, и именно Пикадилли стала излюбленным «охотничьим угодьем» Даффа. Вон в том аристократическом клубе, подъезд которого был сейчас полускрыт серой пеленой дождя, ему удалось задержать банкира, чье банкротство явно противоречило столь роскошному образу жизни. А в той затемненной витрине он однажды обнаружил среди манекенов и парижских туалетов тело очаровательной француженки, убийство которой поначалу казалось абсолютно бессмысленным. Белый фасад отеля «Беркли» оживил в его памяти образ безжалостного шантажиста, захваченного им без всякого сопротивления, в момент, когда он с дурацки-самодовольным видом появился из ванной своего люкса. Парой шагов дальше, на углу Хафмун-стрит Даффу как-то довелось шепнуть на ухо загорелому мужчине несколько слов, которые моментально заставили того побледнеть так, словно его бронзовый загар смыли невидимой губкой — после чего великосветский убийца, давно разыскиваемый Нью-Йоркской полицией, был препровожден инспектором в комиссариат. Почти напротив, в ресторане «Принс» Дафф на протяжении двух недель ежевечерне поглощал безвкусный ужин, внимательно наблюдая за человеком, который полагал, что вечерний костюм и фальшивые усики помогут ему остаться неузнанным. Ну, а здесь, на углу площади Пикадилли, куда он сейчас, наконец, добрался, в одну памятную полночь ему довелось провести несколько рискованных минут в перестрелке с похитителями бриллиантов из Хаттон Гарден. Рисковал инспектор не зря — бриллианты вернулись к законному владельцу.

Дождь превратился в настоящий ливень, и Дафф предпочел укрыться в ближайшей подворотне. Он задумчиво смотрел на хорошо знакомую площадь — желто-оранжевые вспышки бесчисленных реклам, как бы тающих в потоках нескончаемого ливня, зеркальца луж, редкие фигуры спешащих сквозь ливень лондонцев… Подождав немного, Дафф покинул свое убежище и двинулся вдоль площади к неширокой темной улице. Пройдя метров двести от Пикадилли, он остановился перед мрачным зданием с зарешеченными окнами первого этажа. Над входом горела единственная тусклая лампа. При виде исхоженных им тысячи раз ступеней чувство ностальгии по старым сослуживцам заставило Даффа ускорить шаг, — он решительно направился ко входу комиссариата на Вайн-стрит.

Инспектор Хэйли, сменивший Даффа в кабинете начальника, встретил старого приятеля широкой улыбкой.

— Приветствую, дружище! Мне как раз не с кем было поговорить!