Затем он поставил свой пакет с покупками перед дверью подъезда и жестом велел Асаду идти за ним.

Они обогнули парковку и услышали, как в глубине площадки несколько хриплых голосов пытаются переорать друг друга.

— Потолкуй с теми кадрами вон там. Если у тебя есть лаве, лучше помаши им, а не своей пластиковой коркой. С этой бандой она тебе не поможет.

Он скрылся за углом прежде, чем Асад успел спросить, на какое имя этот Нильс умудрился сменить паспортные данные.

Четыре помятых персонажа, чьи лучшие дни остались в очень далеком прошлом, тут же зафиксировали его своими воспаленными, красными глазами, стоило Асаду зайти вглубь парковки между автомобилями.

— О, здорово, Брунгильда![93] Это частная территория, сечешь? Шел бы ты на хер к себе на родину, — промямлил самый крупный из них, пока остальные приготовились глумливо ржать и улюлюкать.

Опустившиеся бродяги определенного возраста часто сбиваются в четкую иерархию, где тот, кто меньше всего обоссал свои штаны и у кого еще остались крохи пособия по безработице, стоит на голову выше остальных. Тот же, кто находится в самом низу этой пищевой цепочки, обычно просто тихо жмется на заднем плане.

Именно к этому, самому слабому на вид бедолаге Асад и направился.

— Вот этого парня вы ведь не узнаете, верно? — спросил он и сунул фотографию помолодевшего на пятнадцать лет Нильса Б. Сёренсена прямо в лицо забитому мужичку.

Такого грубого нарушения субординации вожак этой стаи стерпеть не мог. Он протиснулся вперед и вырвал снимок из рук Асада. Какое-то время он тупо пялился на него, а затем из глубины его чахлых, прокуренных легких вырвался утробный звук.

— Ха-ха-ха! — заржал он, заходясь лающим кашлем и выплевывая вековую смолу. — Вы гляньте, это ж, бля, Нильс!

Остальные подошли ближе, закивали головами и принялись наперебой упражняться в матерных выражениях.

— Ну точно, твою мать! — поддакнул тот, на ком в эту сырую темень было натянуто больше всего рваных курток одна поверх другой. — Нильс и тогда-то выглядел не фонтан.

Асад полез в карманы.

— Слушайте сюда! Я проставлю пару бутылок вина, если вы поможете мне его найти.

— Какого еще вина? — без колебаний уточнил вожак. — Мы по понедельникам всякую сивуху не глушим, понял?

Тут уже весь этот сброд дружно заржал, пробивая звуковой барьер. Похоже, именно такие шуточки и помогали им держаться вместе.

— Как насчет того, что можно купить на триста крон? — ответил Асад.

Они недоверчиво уставились на две купюры. «Да на это можно весь магаз скупить», — читалось на их лицах.

— А че ты вообще от него хочешь? — спросил один из компании. Возможно, именно он знал Нильса Б. Сёренсена лучше остальных.

— Я просто хочу сделать его счастливым. С ним все в порядке?

Асад снова ответил в такой тональности, которая ввела их в ступор.

— Че, бля, значит «в порядке», мистер? — промямлил один из аутсайдеров. — Ты думаешь, мы, бомжи, тут по приколу на морозе стоим и у нас все просто в порядке?

Асад посмотрел в землю и покачал головой.

— То есть Нильс тоже бомжует?

Они переглянулись. Это был тот самый момент, когда они могли либо окончательно уйти в глухую несознанку, либо выболтать вообще всё до последней детали.

Асад поднял глаза.

— Вы, наверное, уже догадались, что мы очень давно не общались. Теперь мне просто нужно его увидеть. Только не говорите мне, что уже слишком поздно.

— Да завали ты хлебало, — отрезал вожак. — Давай, Буллер, показывай дорогу. Только сначала зыркни, не летает ли Нильс в облаках после дозы.

Они остановились возле двух зеленых гаражных ворот неподалеку. Проводник Асада ухватился за край и приоткрыл одну из створок.

— Нильс, ты дома? — крикнул он в полутемное помещение.

— Да, — раздался сухой ответ.

Парень махнул Асаду — мол, заходи, — и тот оказался лицом к лицу с человеком, который когда-то отдаленно напоминал мужчину с его фотокарточки.

— Привет, Нильс, рад тебя видеть. Я тебя искал.

Если не считать удушливого амбре от биотуалета в углу гаража, это убогое, плохо освещенное помещение вполне можно было спутать с жильем. Пара колченогих стульев, такой же обшарпанный диван с наваленным сверху ворохом одеял стояли вокруг деревянных ящиков. Те были заставлены пустыми бутылками из-под алкоголя и засохшими остатками еды. Стены были обвешаны всяким выброшенным хламом — от разорванных плакатов до блестящих медных пластин. Электричество мужчина добывал через воровской переходник в потолочном патроне, так что единственная спиральная плитка на его импровизированной кухне (с канистрой воды и сливом в таз) позволяла ему состряпать себе горячую еду.

— Это место очень напоминает мне одну хижину, где я когда-то жил на Ближнем Востоке, Нильс, — произнес Асад после первых дежурных вежливостей.

— Это мой замок, — парень выпрямил спину. — Как и подобает моему имени, я зову его Пале-Бурбон[94]. — Он указал на фамильный герб с королевской короной, мантией на горностаевом меху и вооруженным мечом драконом. Герб висел ровно по центру торцевой стены в окружении маленьких дипломов и прочих бумаженций, подтверждающих его купленный дворянский титул. Ни больше ни меньше.

Асад подошел ближе и убедился, что этот деятель теперь, мамой клянусь, именовал себя не иначе как «Нильс Б маркиз де Бурбон».

«Это, должно быть, влетело ему в копеечку, но зато парень наконец-то нашел свое место в жизни», — подумал Асад, изо всех сил стараясь изобразить на лице благоговение.

— Прошу прощения, я ведь не знал, что передо мной особа столь знатного рода. Как мне теперь к вам обращаться? К такому случаю стоило бы захватить бутылочку шампанского, — подыграл он.

Мужчина попытался горделиво задрать нос, но вышло как-то криво.

— Лучше отсыпь бабок на дурь вместо своего шампанского. Не то чтобы я торчал, но все-таки.

— Идет. Но сначала скажи мне: кто настучал на тебя ментам по поводу убийства тех двух механиков в Сорё? — спросил Асад, шурша парой купюр.

Тип выхватил их так же молниеносно, как хамелеон ловит муху.

— Здесь ты зовешь меня просто Нильс, ну или «Ваше Превосходительство». Кабы я знал, кто и за чим, я бы тут не ошивался.

— Кого ты боишься? Тебе угрожали?

— Я не боюсь, просто осторожничаю. Я покупал стафф[95] у Ника и Джейка, ну, у этих механиков. Менты сначала думали, что это я их завалил — так им наплел аноним, который меня сдал. Но я физически не мог этого сделать, менты это быстро прочухали. Тогда они решили, что я знаю, кто убийца, но я ни хера не знал.

— Осторожничаешь, говоришь. С чего вдруг?

— Когда меня выпустили и я пришел на хату, у меня в кровати лежали два длинных строительных гвоздя. С тех пор я залег на дно и носа на улицу не казывал

— Это было предупреждение? Ты знал что-то такое, что могло быть опасным, поэтому ты теперь живешь здесь? — Ассад взмахнул новой купюрой, давая понять, что тому лучше ответить прямо сейчас, ведь деньги у него кончались.

— Может быть, я не уверен. Но кто-то очень упорно искал какую-то ценную хреновину, и мне кажется, они подозревали, что она у меня.

— Они? Кто это — «они»?

— Ну, этот... голландский датчанин, который время от времени терся на той автомастерской.

— Кто именно?

— Его звали Расмус, больше я ничего не знаю.

— Он поставлял наркоту этим двум механикам?

— Ну, че-то он им точно возил, потому что каждый раз, как этот тип появлялся, товара у парней становилось завались.

Понедельник, 28 декабря 2020 года, незадолго до полуночи

МАЛЬТЕ / КАРЛ

Стоило Мальте лечь на шконку, как его мысли снова начали ходить по кругу. Там, в темноте, отчетливо проступали картины из его прошлой жизни, и все эти прекрасные моменты казались такими ясными и безопасными. Прежде всего это были воспоминания о временах, когда они с младшим братом были близки и счастливы — воспоминания из тех дней, когда еще был жив отец, когда брат еще не заболел, а сам Мальте еще не попал впервые за решетку. Всё это в итоге разнесло его семью в щепки. И сколько бы Мальте ни пытался в этих полусонных фантазиях изо всех сил переписать реальность, создавая мир, где у всех всё хорошо и все вместе, стоило ему лишь на секунду открыть глаза и увидеть голые белые стены и запертую дверь камеры, как действительность оглушительно обрушивалась на него. Приглушенные звуки из коридора снаружи не были шагами его брата. Слабые голоса не звали его играть. Это было совсем другое.