Было, наверное, уже около полуночи, когда Мальте услышал, как в замочную скважину его камеры вставили ключ и провернули его.

«Ну, значит, моя очередь. Пускай только сунутся», — подумал он и поднялся во весь свой огромный рост. В крайнем случае он всегда мог поднять крик в надежде, что кто-то придет на помощь, пока не стало слишком поздно.

Он широко расставил ноги для устойчивости, намотав одеяло на левую руку, чтобы в случае чего срикошетить удар ножом. В таком положении он простоял пару минут, пока до него не дошло, что тюремная дверь на самом деле приоткрыта. Буквально на миллиметр, из коридора не проникало даже полоски света, но в мире Мальте такой миллиметр мог означать всё что угодно.

Тогда он осторожно подошел ближе и слегка потянул дверь на себя, чтобы заглянуть в щель. Снаружи, в продоле, никакого движения не было. Из камер, как обычно, доносился чей-то приглушенный храп, но в остальном в коридоре стояла гробовая тишина.

У Мальте от мыслей голова пошла кругом. Что они затеяли и кто это вообще? Неужели тот надзиратель, которому он доверился, открыл его камеру? Или кто-то из его коллег? И зачем? Из-за того, что Мальте слишком много знает? Ну, скорее всего. Значит ли это, что сейчас на него нападут?

Последний вариант показался ему наиболее логичным исходом, поэтому он притворил дверь, оставив прежнюю, почти невидимую щель, и застыл в той же боевой стойке.

Время тянулось долго — дольше, чем хватало терпения Мальте. Он как раз собирался снова присесть на шконку, когда до него донесся новый звук. Он опять мгновенно встал в оборонительную позицию, но через секунду до него доперло, в чем замес. Целью, конечно же, был полицейский в камере 437, а вовсе не он сам.

«Они не передали руководству тюрьмы то, о чем я просил, — осенило его. — Кто-то хочет, чтобы я вмешался. Чтобы я сглупил и сдох вместе с этим ментом, и тогда они смогут повесить всю вину на меня. Скажут потом, что скрутили меня и обезвредили, но для копа было уже слишком поздно».

Мальте на мгновение усмехнулся. Никогда раньше ему не удавалось распутать в голове столь сложную логическую цепочку, но звуки, которые он теперь слышал снаружи, говорили сами за себя. Люди крались и тихо перешептывались. Люди готовились к делу.

Когда до него долетел щелчок замка 437-й камеры, он все еще взвешивал решение. Стоит ли вмешиваться? Что он от этого выиграет?

* * *

Карл открыл глаза в то же мгновение, когда раздался щелчок, и нападение стало реальностью.

Все его требования были проигнорированы, в изолятор его так и не перевели, и немедленные последствия обещали быть брутальными.

«Если ты боишься, ты не можешь думать ясно, Карл. Но если страха нет, тело не сгруппируется для драки», — успел подумать он, бросаясь к дверям, как и в прошлый раз. Однако пришедшие снаружи на сей раз были готовы, и напор на дверь оказался несравнимо мощнее, так что Карл не сумел ее удержать.

Карл интуитивно понимал, что не успеет ни дотянуться до кнопки вызова, ни застать нападавших врасплох, поэтому ему оставалось только с боем прорываться через дверной проем, чтобы выбраться наружу. Окажись он в коридоре, он смог бы поднять шум и попытаться уйти от преследования.

Но Карл не успел сделать ни шагу: слишком много рук и ног принялись бить и толкать его, пока он не потерял равновесие и не грохнулся плечом об пол камеры так сильно, что от боли на секунду перехватило дыхание.

Он взглянул вверх на своих палачей и среди месива из перекошенных уродливых рож узнал одного из тех типов, что часом ранее буравили его ненавистным взглядом сверху, опираясь на перила первого этажа. От остальных нападавших тоже за версту разило решимостью покончить с этим как можно быстрее: на Карла посыпались тяжелые, серийные удары ногами в грудь и пах. Один из них с размаху впечатал подошву прямо в его щитовидный хрящ, так что наружу вырвался лишь сиплый, свистящий хрип боли.

Его решительно вздернули на ноги — человека четыре или пять. И хотя он брыкался во все стороны, его силой прижали спиной к окну камеры и набросили на шею петлю.

— Ты просто устал от всех этих обвинений, Карл Мёрк, и тебе хватило духу со всем этим покончить — вот так это будет выглядеть, — процедил один из них, пока Карла приподнимали, обматывая конец веревки вокруг ручки закрытой фрамуги для проветривания.

Двое мертвой хваткой вцепились в запястья Карла и выкрутили их назад, лишая возможности защищаться руками, в то время как двое других изо всей силы потянули его за ноги вниз.

Карл почувствовал, как петля медленно, но беспощадно затягивается, врезаясь в горло. Он широко вытаращил глаза, судорожно дергаясь всем телом, и уставился прямо в лицо тому, кто командовал остальными.

«Палач», — подумал он. Чувствуя, как уходит кислород, а мозг застилает плотный туман, он мысленно прощался с миром, с Моной и своим любимым ребенком.

В тот момент, когда в глазах начало окончательно темнеть, он зафиксировал какой-то рев и дикий грохот у двери камеры, а затем увидел, как она с размаху распахнулась настежь. Он также ощутил, что один из нападавших отпустил его правую руку, а те, кто тянул за ноги, прекратили это делать.

Инстинктивно вскинув свободную руку к ручке окна, он подтянулся вверх и уперся ногами в пол, чтобы ослабить натяжение каната на шее. В висках бешено стучало, но в ноздри просочилась спасительная струйка кислорода, и ему удалось слегка ослабить удавку пальцами.

Побоище в комнате набирало обороты. Тут второй парень отпустил его левую руку и вместо этого принялся жестоко наносить удары ему под дых, из-за чего Карл снова осел, но всё еще продолжал судорожно держать пальцы под веревкой.

Карл несколько раз резко брыкнул ногой в сторону этого типа, пока наконец ему не удалось провести жесткий удар подъемом стопы точно между ног нападавшего. Тот с глухим стоном согнулся пополам.

Только теперь Карлу удалось сдернуть петлю через голову. Секунду он стоял, жадно глотая воздух, пока бойня перед его глазами обретала четкие контуры.

Огромный молодой парень, которого Карл заприметил еще во время раздачи еды, без остановки и тени сомнения методично вколачивал свои кулачища в нападавших. Прямо сейчас на полу камеры уже валялись трое, которые явно были не в состоянии подняться самостоятельно. Скулёж и стоны всей этой пятерки резко контрастировали с абсолютным, леденящим молчанием гиганта, который продолжал хладнокровно забивать и втаптывать в пол двоих оставшихся на ногах.

И только когда все пятеро недвижимо лежали на полу, из коридора наконец донесся топот бегущих надзирателей.

Понедельник — утро вторника, 28–29 декабря 2020 года

ЭДДИ ЯНСЕН

В тот вечер Эдди и Фемке трахались как сумасшедшие. И когда позже они лежали, крепко обнявшись, опустошенные и удовлетворенные, Эдди был абсолютно уверен: теперь Фемке, так же верно, как то, что Дьявол живет в преисподней, тоже подцепила COVID-19. Странно, но он не чувствовал ни стыда, ни раскаяния за свой паршивый поступок. Организмы у него, Фемке и малышки были, слава богу, достаточно крепкими, чтобы перебороть вирус, даже если они заболеют по-настоящему. Зато теперь у них железно готово алиби, чтобы экстренно уйти на самоизоляцию. Вопрос заключался лишь в том, смогут ли они дождаться хороших новостей из Дании о том, что Карла Мёрка наконец пришили.

Но в самый разгар ночи раздался звонок. Катастрофа стала реальностью.

Очередное нападение на Карла Мёрка с треском провалилось. И ладно бы этот мент просто остался жив — так еще и всех пятерых нападавших жестко обезвредили, и теперь их ждали допросы и новые солидные сроки. Так что если раньше Эдди просто сидел в дерьме по уши, то на сей раз ситуация стала по-настоящему критической.

И словно в насмешку, Карла Мёрка спас именно тот самый амбал, которого Эдди изначально нанимал для его ликвидации.

«Теперь они придут за нами», — подумал он, с отчаянием глядя на свою ничего не подозревающую, спящую жену.